Не исключено поэтому, что в конечном итоге такая модель оказалась бы похожа на баховский централизм 1850-х годов, т. е. никак не отвечала бы требованиям XX столетия. Об этом, конечно, мы можем только догадываться. Тем не менее планы радикального реформирования государственного устройства Австро-Венгрии будили надежды, о крахе которых деятели, когда-то близкие Францу Фердинанду, сожалели и через много лет после его гибели и крушения дунайской монархии. «Возможность спасти монархию… зависела от готовности Франца Фердинанда править твердой рукой на конституционной основе федерацией автономных и свободных народов, – вспоминал Милан Ходжа, – от того, удалось бы ему привести эту политику в соответствие с новой политикой в Европе. Это была последняя возможность установить переходный режим и тем самым способствовать мирному и постепенному разрешению национальных проблем в Центральной Европе».
Во многих отношениях эрцгерцог был близок своему дяде-императору. «При всех различиях характеров и судеб их обоих объединяло самое главное – безусловная вера в высокую историческую миссию Габсбургов, монархов милостию Божьей, и убеждение в исключительности положения государя, который находится в центре всего происходящего. Франц Фердинанд д’Эсте тоже относился к «старой школе» и, подобно императору, всем образом своей жизни утверждал представления о… трудолюбивом «слуге государства», который полностью сознает важность своей роли»[106]. Тем не менее отношения между Францем Иосифом и его возможным преемником не были безоблачными. Оба, конечно, помнили о трагических обстоятельствах, которые привели к тому, что Франц Фердинанд стал наследником престола, и вполне вероятно, что племянник был для старого императора живым напоминанием о покойном Рудольфе и о собственной несостоятельности в роли отца. Мешала сближению и разница темпераментов обоих Габсбургов, и история с женитьбой Франца Фердинанда.
Нет никаких свидетельств того, что эрцгерцог предпринимал какие-либо шаги, направленные на отстранение старого императора от власти. И уж тем более вряд ли он, искренне и глубоко верующий человек, желал Францу Иосифу смерти. Тем не менее явное, хоть и тщательно скрываемое соперничество императора и наследника, нетерпение, проявляемое последним в ожидании момента, когда дядя наконец уступит ему трон, имели определенные политические последствия. Как говорил один из влиятельных сотрудников венского кабинета Рудольф Зигхарт, «участь министров часто была незавидной. Принимая решения, они должны были оглядываться одновременно на Шёнбрунн и на Бельведер. Явно привыкнув к этому, они стали принимать такое косоглазие за подлинно государственный взгляд на вещи».
Франц Иосиф и Франц Фердинанд на свадьбе Карла I и принцессы Зиты
Стремясь направить активность наследника в определенное русло, Франц Иосиф поощрял его интерес к военным вопросам. После 1906 года военная канцелярия Франца Фердинанда, шефом которой стал способный и энергичный майор Александр Брош фон Ааренау, приобрела значение второго генерального штаба. Соперничество ее сотрудников с офицерами генштаба, возглавляемого Конрадом фон Гетцендорфом, было тем более острым, что взгляды Франца Фердинанда и Гетцендорфа на роль армии и военную политику монархии заметно отличались. При всей своей решительности наследник престола оставался последовательным противником военных авантюр и рассматривал армию как важнейший элемент внутреннего единства монархии, главную опору и оружие императора, которое необходимо держать всегда готовым к бою, – но в первую очередь с внутренним, а не с внешним врагом. Еще в 1896 году эрцгерцог писал: «Противоречия в нашей монархии постоянно нарастают. В Венгрии мы идем навстречу революции, в этой части империи набирают силу сепаратистские националистические тенденции… Точно так же в низших слоях населения, особенно среди рабочих, находят себе почву социалистические подрывные идеи… В трудные времена кто и что удержит трон, династию? На этот вопрос есть один ответ – армия. Ее главной задачей является охрана… трона и подавление… внутренних врагов»[107].
