Этим, однако, война для Габсбургов не закончилась. В Италии им пришлось вновь столкнуться с французами и испанцами. Боевые действия продолжались еще почти три года, пока Великобритания и Франция, соперничество между которыми играло роль масла, подливаемого в огонь войны за австрийское наследство, не оказались на грани финансовой катастрофы. Париж и Лондон так нуждались в мире, что чуть ли не силой затащили за стол переговоров своих союзников – соответственно Испанию и Австрию. 18 октября 1748 года в западногерманском Аахене был подписан мир, условия которого оказались не слишком благоприятными для Марии Терезии. Хотя французы вернули ей оккупированные южные Нидерланды, в Италии она уступила испанцам Пармское герцогство и два маленьких княжества – Пьяченцу и Гвасталлу. Главное же – Аахенский мир закреплял потерю Силезии, возврат которой стал idee fixe австрийской государыни на протяжении всех последующих лет. Сама Мария Терезия, впрочем, за время войны приобрела большую популярность как в Европе, так и среди своих подданных. Отчаянная и смелая борьба за свои наследственные права молодой женщины, оставшейся, как уже упоминалось, без денег, солдат и советников перед лицом сонма врагов, не могла не произвести впечатление на всех, включая самих этих врагов. Много лет спустя, получив известие о смерти Марии Терезии, ее главный противник, Фридрих II, почтит ее память такими словами: «Она делала честь своему полу, своему трону и своей семье; я воевал с ней, но никогда не был ее врагом». Как бы ни был плох для Австрии Аахенский мир, он стал окончательным международным признанием основных положений Прагматической санкции: неделимости владений габсбургской династии и прав Марии Терезии и ее потомков на эти владения. Дочь сумела силой оружия отстоять то, чего ее отец добивался с помощью дипломатии.
Война за австрийское наследство имела для Марии Терезии и еще один важный итог. Она показала, сколь немощна в экономическом плане габсбургская монархия, коль скоро даже борьбу за собственное существование она вынуждена была вести на английские деньги. Австрия нуждалась в коренных реформах, и эти реформы – в духе входившего тогда в моду просвещенного абсолютизма – стали основным внутриполитическим содержанием сорокалетнего царствования Марии Терезии.
XVIII столетие вошло в историю Европы как век Просвещения. Естественно-научные открытия и новые философские концепции, получившие распространение в эту эпоху, постепенно формировали у образованной части европейского общества иной взгляд на мир, природу вещей, отношения между людьми, социальную структуру и общественные идеалы. Представления, основанные на христианских традициях и принципах феодализма, уступали место культу разума, естественного равенства, свободы личности и ее ответственности перед другими людьми – причем последняя, по мысли просветителей, должна была распространяться и на государей. Такие произведения, как «Дух законов» Монтескье и «Общественный договор» Руссо, подвергли сплошной ревизии старые понятия об общественных отношениях.
Сейчас, спустя более чем два с половиной столетия, очевидно, что не всё было так однозначно в этом процессе интеллектуального и духовного освобождения. Наиболее радикальные из просветителей, по сути дела, предлагали обществу взамен прежней системы духовно-нравственных и социальных координат, основанной на традиционной иерархии, почитании Бога и государей, иную, столь же жесткую, в основе которой лежал атеистический культ Разума. Как показали события французской революции, жрецы этого культа могли быть куда более неумолимыми и беспощадными, чем представители Старого порядка. Люди, зачитывавшиеся в юности Руссо, Дидро и Вольтером, явили миру первые образцы массового террора. Тем не менее в середине XVIII века, когда до якобинской диктатуры было еще далеко, идеалы Просвещения волновали многие умы и действительно способствовали духовному, а во многих случаях и материальному подъему в странах Европы.
В разных частях Старого Света новые веяния, которые принес XVIII век, имели неодинаковое распространение и по-разному претворялись в жизнь. В странах Запада идеи Просвещения упали на социальную почву, хорошо взрыхленную и удобренную предыдущими десятилетиями экономического роста и поступательного политического развития. Там уже существовало развитое «третье сословие», задумывавшееся о более значительной политической роли, процветала торговля и быстро росли города, а доля образованных людей, не говоря о просто грамотных, уже была довольно значительной. Поэтому новые идеи и концепции на Западе естественным образом получили широкое признание и имели серьезные социально-политические последствия.
