Об императоре Франце принято говорить, с одной стороны, как о монархе, лишенном воображения и враждебном каким-либо реформаторским устремлениям, этаком воплощении духа бюрократизма и косности. С другой стороны, в нем видят императора-мещанина, символ эпохи бидермайера — культурного стиля и образа жизни, свойственного средним слоям германского общества первой половины XIX века. Итак, невпечатляющая смесь чиновника-сухаря и примерного отца семейства на габсбургском троне? И да, и нет. Несомненно, Франц II/I не выглядит выдающимся государем не только на фоне своего главного противника — Наполеона, но даже в сравнении, например, с Александром I. Однако действия австрийского императора и характер его политики должны оцениваться в первую очередь как результат чрезвычайно неблагоприятных обстоятельств, в которых прошла первая половина его долгого царствования — с момента вступления на престол в 1792 г. до окончательной победы над «корсиканским чудовищем» в 1815-м. Борьба с революцией, воплотившейся в Бонапарте и едва не погубившей дело многих поколений Габсбургов — дунайскую монархию, прошла через всю жизнь Франца II/I и вполне закономерно превратила старшего сына либерального императора Леопольда в закоренелого консерватора. Эту борьбу Франц вел не слишком удачно (вплоть до 1813 г., когда против измотанного Наполеона объединились силы всей Европы), однако неизменно сохранял характерные для Габсбургов чувство верности долгу и веру в свое предназначение. Если истинно старое утверждение, согласно которому подлинное величие не в том, чтобы никогда не падать, а в том, чтобы, сто раз упав, суметь сто один раз подняться, императору Францу и его монархии нельзя отказать в таком величии. Лишь после самого жестокого из своих поражений — в 1809 г., стоя на краю пропасти, австрийский император поступился принципами, вступив в союз с ненавистным Бонапартом и даже отдав ему в жены свою старшую дочь. Но стоит ли сурою осуждать за это монарха, спасавшего свое государство от окончательного крушения?
