Определенное распространение в Хорватии накануне революции получили идеи
Третий южнославянский народ Австрийской империи, словенцы, пользовался репутацией наиболее германизированного славянского этноса. В описываемый период у словенцев еще не наблюдалось сколько-нибудь заметного подъема националистических настроений, и в подавляющем большинстве своем они были вполне лояльными (и довольно зажиточными) подданными австрийского императора.
Более того, у словаков и русинов вопрос о национальной идентичности не был окончательно решен вплоть до начала XX в. Так, многие чешские деятели считали словаков частью единого чехословацкого народа, а словацкий язык — диалектом чешского. В то же время, как и в случае с сербами и хорватами, несомненное этническое родство чехов и словаков сочеталось с их принципиально разным историческим опытом: в отличие от чехов, словаки никогда не знали собственной государственности и долгие века считались лишь славянскими подданными венгерского короля. Влияние мадьярской культуры и традиций на словацкую было значительным; кроме того, немалая часть словаков с XVI—XVII вв. сохранила приверженность кальвинизму, что также отдаляло этот народ от чешских соседей.
У румын появление первых признаков национального самосознания относится к концу XVIII в., когда часть местной шляхты, священники и представители других сословий составили документ, в котором перечислялись требования и пожелания румынского народа (валахов), — написанный по-латыни Supplex Libellus Vallachorum. Всплеск национально-освободительного движения в Трансильвании (Молдавия и Валахия с их румынским населением оставались в составе Османской империи) пришелся на середину XIX в. и привел к столкновению румын с венгерскими националистами. Румыны были вполне лояльны австрийскому дому и, вынашивая автономистские проекты, до самого конца правления Габсбургов не помышляли о разрыве с Веной. (Движение в пользу присоединения Трансильвании к ставшей к тому времени независимой Румынии возникло уже в годы Первой мировой войны.)
