Тем не менее ни поддержка Петербурга, ни сараевское убийство, причастность к которому «Черной руки» (но не сербского правительства!) была быстро доказана, ни последующая война, обернувшаяся для сербов неисчислимыми страданиями, не заставили власти Сербии быстро и решительно покончить с национал-радикалами, которые, по сути дела, обрекли свой народ на эти беды. Только в 1917 г. в греческих Салониках, где пребывало тогда сербское командование, состоялся суд над руководителями «Черной руки», обвиненными в подготовке покушения на принца-регента. В ходе следствия Д. Димитриевич дал письменные показания, в которых признал причастность группировки «Объединение или смерть» к убийству эрцгерцога Франца Фердинанда. Некоторые историки предполагают, что это была ловушка, подстроенная по поручению принца Александра П. Живковичем, посетившим Аписа в тюрьме. Лидеру «Черной руки» якобы обещали помилование в обмен на признание, которое было необходимо Карагеоргиевичам, чтобы обелить себя в глазах австрийцев: «Сербское правительство... готовилось к переговорам с Австро-Венгрией и хотело иметь документ, который перекладывал бы всю ответственность за сараевское убийство на организацию «Объединение или смерть»
Не стоит слишком высоко оценивать усилия официального Белграда по обузданию «Черной руки». Во-первых, эти усилия диктовались внутриполитическими соображениями, а не желанием улучшить отношения с Австро-Венгрией, против которой была прежде всего направлена деятельность радикалов. Во-вторых, убеждения высшего сербского руководства не слишком сильно отличались от взглядов Аписа и его друзей. Победоносные балканские войны довели националистические настроения в Сербии, можно сказать, до точки кипения. К тому же в Белграде понимали, в сколь непростое положение попала Россия на Балканах, где именно Сербия оказалась единственным, помимо Черногории, союзником Петербурга. Такая ситуация была, несомненно, выгодной для сербов: уже не Белград действовал с оглядкой на Петербург, а Петербург — чем дальше, тем в большей степени — учитывал интересы и пожелания Белграда. Хвост понемногу начал вертеть собакой. Ситуация, сложившаяся к лету 1914 г. в русско-сербских отношениях, была зеркальным отражением связей германо-австрийских: в обоих случаях сильный партнер был вынужден идти на поводу у слабого. Это положение стало следствием ситуации, сложившейся на юго-востоке Европы после балканских войн: теперь уже «не всегда великие были ведущими, а малые ведомыми, зачастую инициатива исходила от последних, они же создавали... конфликтные ситуации, усиливая общую напряженность в континентальном и глобальном масштабах»
