В 1893 году венский промышленник Пауль Купельвизер оборудовал на острове Большой Бриюн неподалеку от Полы небольшую гавань для яхт и тут же осуществил еще одну удачную инвестицию – построил на острове, где до того располагались казармы и другие армейские объекты, отель и казино. На райские острова Бриюни (Бриони) охотно наезжали со всех концов империи – беспечно провести время и спустить денежки, подышать свежим воздухом и насладиться морскими пейзажами, осмотреть римские развалины и византийские храмы, подивиться чудесам природы (оливковое дерево возрастом под две тысячи лет) и еще более древним артефактам (австрийские ученые обнаружили на Бриюни двести отпечатков следов динозавров). По утрам за чашкой кофе листали привезенную из Триеста
Приморье не считалось всеимперской здравницей, там только отдыхали, но не лечились. Роль главного австро-венгерского санатория закрепилась за северной и западной областями Богемии. Бравые офицеры с нашивками за боевые ранения, чахоточные юноши из семей промышленников, чопорные фрау, сопровождающие малокровных дочек на выданье, отправлялись улучшать здоровье на воды в Карлсбад, Мариенбад, Франценбад, Теплиц (ныне Карловы Вары, Марианске-Лазне, Франтишковы-Лазне, Теплице в Чешской Республике). Для восточной части империи целебной зоной стал Будапешт с его возникшей во времена турецкого владычества традицией общественных бань с целебными источниками, а также побережье озера Балатон, рядом с которым расположено еще и крупнейшее в мире термальное теплое озеро Хевиц. На этих берегах активно оздоравливались в современном смысле слова уже с середины позапрошлого столетия.
Адриатическое побережье населяли совсем другие курортники, без следов астенического синдрома: энергичные усатые мужчины средних лет в кожаных галифе природоведов и практичных клетчатых пиджаках, дамы света и полусвета, продвинутые буржуа, молодые загорелые аристократы в белых рубахах с открытыми воротами, пристрастившиеся и к морю, и к югу, и ко всем прочим заграничным спортивным модам, даже к боксу и теннису. Не столь богатая, зато одухотворенная публика предпочитала всем блестящим императорским курортам очаровательное захолустье: рыбацкие городки истрийского и кварнерского побережий, так и оставшиеся итальянскими (местные славяне в подавляющем большинстве были деревенскими жителями). Самым живописным из этих поселений считался Ровиньо (Ровинь), возникший вокруг когда-то построенной на близком к материку острове византийской крепости. Под кипарисами и платанами на холме великомученицы Евфимии в жаркий полдень и теперь приятно потягивать смешанное с содовой терпковатое белое вино – мальвазию.
Пятисоткилометровое австрийское побережье южнее Фиуме по большому счету так и осталось не освоенным Габсбургами. Далмацию отделяет от остального континента гряда Динарских гор. Там и сейчас транспортная инфраструктура не слишком развита, а полтора века назад в Спалато (Сплит), Зару (Задар), Рагузу (Дубровник) без риска и напрасной потери времени можно было добраться почти исключительно морем. Эти города веками существовали в сонной изоляции, будучи теснее связанными с итальянской культурой, чем с собственной новой метрополией. Искусства и ремесла расцветали в Далмации по-венециански, не по-габсбургски. Понимая это, Франц Иосиф старался править здесь без излишней опеки, предоставив значительные политические права и большие хозяйственные преференции составлявшему всего 3 % населения итальянскому меньшинству, из которого и выходили местные управленческие кадры. Приморские славяне, что сербы, что хорваты, были куда более смирными, чем их всегда готовые к борьбе и бунту соплеменники с Военной границы, – ловили рыбку, возделывали лозу, не роптали.
