Австро-Венгрия: судьба империи полностью

Листаем мемуары Карла Ладислава Куклы: “Тут собирается весь творческий свет: поболтать с приятелями, поиграть в бильярд, шахматы или карты; притвориться обычным смертным, чтобы потом полюбоваться собой; влезть в чужой разговор в качестве всезнающего репортера; завязать знакомство с каким-нибудь художником или скульптором, которые, как мотыльки, слетаются из своих пыльных мастерских и ателье – в эту свободную республику без монархов, богов и властителей. У сей республики есть только одно гордое название: богема”. Символом кафе Slavia – и символом той творческой жизни, которую в последние десятилетия габсбургской монархии вела в Богемии и чешская, и немецкая богема, – стала написанная в 1901 году картина Виктора Оливы “Любитель абсента”: поздний посетитель пригорюнился над рюмкой, а на краешек стола уселась прекрасная, прозрачная, зеленая, нагая, порочная муза… Чехия, кстати, остается единственной страной Европейского cоюза, где полынный абсент – в свободной продаже.

В 1908 году в Праге насчитывалось 395 пивных и трактиров, 42 винных погреба, 26 кафе и 40 бильярдных. Главной, помимо крепкого кофе или свежего пива, традицией этих общественных заведений являлось непременное наличие свежей прессы. Вот газетные объявления той поры: “Рекомендую высокочтимому обществу свое современно обставленное кафе Bellevue. Широкий выбор всех журналов. Образцовое обслуживание. Хозяин кафе Антонин Уржидил”; “Венское кафе, улица На Пршикопе – заведение первого класса. Элегантные помещения. Большой выбор всех видов местных и иностранных газет. Открыто до двух часов ночи. Любимое место общения пражских евреев. Франтишка Бондиова”.

Золотой пражской молодежи предлагались заведения пофривольнее. Главное из них – открытое в 1911 году ночное кафе Montmartre на Ржетезовой (Цепной) улице, со статуей обнаженной Евы, с танцевальным залом “Преисподняя”, на стенах которого изображались аллегорические фигуры смертных грехов. Тут, конечно, не танцевали чинную “беседу”. Montmartre, считавшийся первым настоящим пражским баром, все еще жив, но уже очень давно это совсем другой “Монмартр”, двери которого закрываются строго в одиннадцать вечера. Кончину славного кабаре предрек еще в 1920-е годы литератор Густав Опоченский: “Веселое поколение, которому Montmartre обязан своей славой, состарилось, и состарилось не от времени. Это война разучила нас смеяться”.

Война, ворвавшись в кафе Montmartre, покончила с императорской Богемией, но Прага еще и сейчас отчасти сохраняет провинциальную буржуазность и старомодность габсбургских времен. Городу снова удалось соблюсти баланс между прошлым и настоящим, он так и не стал полностью современным. Чехи не любят резких движений, ведь для этого народа перемены редко оказывались к лучшему. Поэтому и Прагу почти всегда переделывали постепенно и бережно, только однажды применив взрывчатку: в 1961 году, когда сносили колоссальный памятник Сталину, самый большой за пределами Советского Союза. Теперь на его месте в Летенском парке стоит огромный метроном, отсчитывающий секунды CET, Central European Time.

Центральноевропейское время – чуть более размеренное, чем на Западе и Востоке. Ну а что касается своего монархического прошлого, то Чехия вспоминает его со смешанными чувствами, хотя верх в массовом сознании чаще берет идиллическое восприятие. Этот миф точно охарактеризовал пражский историк архитектуры Рихард Бигель: “Для многих сейчас Австро-Венгрия – словно умильная черно-белая фотография, на которой солидный мужчина в цилиндре держит под руку изящную даму с зонтиком. Однако империя Габсбургов последних ее десятилетий – это вовсе не остров стабильности. Эта страна была похожей на зыбучий песок”.