Когда я в начале дневника описывала все, что видела, слышала и сама делала, тогда брат написал, что мои письма всех интересуют и что Ан. Ал. Краевский, услыхав о них, приезжал просить в печать. Конечно, в этом было отказано. А между прочим, прочитывая, по обыкновению, Вл. Мак. письма брата, я получила замечание, чтобы не писать слишком много о беспорядках, иначе мои письма не будут доходить до родных и друзей и тем лишат их возможности знать, жива ли я и здорова. К тому же и я вспомнила, что один знакомый, служащий в почтамте, еще до отъезда моего в Крым говорил, что назначен в тайное отделение почтамта, где все письма прочитывают. Это и заставило меня замолчать о всех воровствах, видимо совершающихся у меня перед глазами. Как бедных солдатиков обвешивают, обмеривают… как они свой ужасный суп едят из оловянных чашек и без ложек, стало быть, пьют его через край… Это я видела не в моей больнице, помилуй Господь, я не потерпела бы этого! Однажды (когда у меня нарочно разломали печку, чтобы избавиться от моих взысканий) прислали тухлый вонючий суп моим страдальцам, так что, несмотря на их неприхотливость, ни один и попробовать не мог. Я тотчас взяла миску и поехала отыскивать ген. Остроградского, чтобы пожаловаться ему! А солдатиков напоила чаем с хлебом Не знаю, имела ли моя жалоба какие последствия. Тут было всякому до себя, кто не любил Бога.) Батюшка напился у меня чаю, разговорился со мною, и к разговору пришлось прочесть твои стихи:
МАЯ 20-го
В истории Священной Маккавеи, Три отрока, лик мучеников, нас Особенно при чтенье Четьи-Минеи В сомнение приводят каждый раз, И как Фома, не видя, был без веры, А требовал чтоб язвы показать… Так воинов страдания без меры Бог в наши дни дает нам осязать. Мы многому теперь не видя верим, Уж роскоши бежим и суеты, И падая пред Ним, не лицемерим, Твердя с Фомой: Господь и Бог наш Ты!
О Крым! О Крым! когда в воображенье Представится с больными госпиталь: Жалеем мы всех павших на сраженье, Но раненых, увечных вдвое жаль! Без рук, без ног герои инвалиды. Вот льется вновь там мучеников кровь!.. Вы во Христа — на берегах Тавриды Крестилися и облеклися вновь. Молитесь же за нас, за братии грешных, Чтоб нам Господь, спасая от грехов, Дал победить врагов не столько внешних, Как внутренних, опаснейших врагов: Ложь, гордый дух, в судах неправосудность, Предательство, продажность, клевету, Дух праздности, тщеславье, безрассудность, И роскоши и моды суету!.. Чтоб, следуя святых отцов примеру, Царь, раб, и вождь, и воин рек к Нему: «Умножь, умножь, Господь, мою Ты веру Иль помоги неверью моему!» Услышит Бог смиренные молитвы, Лишь с верой даст победу на войне; И выйдем мы из настоящей битвы Очищены, как золото в огне. Мужчины! все на берега Тавриды! За веру пасть нам всем пришла пора! Пусть женщины здесь служат панихиды В церквах и в домике Великого Петра! Мы многому теперь не видя верим; От роскоши бежим, от суеты И, падая пред Ним, не лицемерим, Твердя с Фомой: «Господь и Бог наш Ты!..»
Н. Куликов
Он был в восторге и просил позволения списать. Я, виновата, отдала. Вечером с хозяевами и их родными дамами ходила в лавки. Оттуда все зашли к французам, и надо было видеть их радость и слышать их требования или, лучше сказать, просьбы. Я, что могла, все исполнила, озвратясь домой, начала переодеваться, а главное, сражаться с насекомыми, которые просто одолевают.
2-го июля. Огправя к тебе письмо с Владиславом Максимовичем в город, я осталась с Марьей Ивановной и в тишине, спокойствии и созерцатгя дивной природы провела еще день. Владислав Максимович приехал в пять часов, и когда мы пошли гулять, то так ясно слышали выстрелы, что я стала считать, глядя на часы, и слышала, что в одну минуту палили по четыре раза. Каждый звук отдавался в сердце! И теперь с нетерпением жду несчастных страдальцев, чтоб помогать им по возможности. Покуда, мой милый друг, ты получишь это письмо, тебе будет известно, что си-нопский герой Нахимов убит и, всеми оплакиваемый, похоронен 1-го июля. О, это величайшее несчастие! Сегодня я приехала в десятом часу с Владиславом Максимовичем. Они очень уговаривали меня остаться до понедельника, но я, при всей прелести их мирной, очаровательной жизни, стосковалась бы, и совесть мне бы шептала: «Тебе хорошо, а каково им!» Бедные больные своею привязанностью меня избаловали, и я вижу, как для них необходима. Напившись дома кофею, пошла в три больницы; в одну отнесла пожертвованный табак и трубки и была очень счастлива, видя их радость. Во время обеда получила еще письмо от Над. Ляликовой, присланное с частным человеком, и при нем посылка: акафист Покрову Божией Матери, корпия, которую готовила ее сестра, и пять фунтов кофею. Я ей сегодня ответила. Вечером ходила ко всенощной; по милости Божией, молилась хорошо. После отнесла бедной Брошевской чайку и сахару. Она после болезнн совсем расстроилась.
