Театр был отдан в полное мое заведование. Я назначала репертуар, ставила пиесы, учила всех и могу смело сказать, что делала чудеса, вырабатывая из рыбаков, кузнецов и сапожников — Чацких, Хлестаковых и пр.; а графинь и княгинь выделывала из бедных женщин, занимающихся дома всеми простыми работами. Но надо сказать правду: между ними были самородки, как И. П. Нечкин, Ко-шелева, Фокина и еще немногие. У нас игрались лучшие пиесы: «Горе от ума», «Ревизор», «Гроза», «Материнское благословение» и мн. др. Даже давались оперетки: «10 невест», «Дочь полка», «Любовное зелье» и все прекрасные старинные водевили с пением: «Лев Гурьи Синичкин», «Хороша и Дурна» и проч. Музыки не было, и я все куплеты напевала дирижеру, а он переводил на весь оркестр, и все шло очень удовлетворительно. Надо отдать справедливость и дирижеру А. Ф. Елецкому. Он был рыбак; Ф. К. заметил в нем способность к музыке и пению, отправил его в Петербург учиться, и из него вышел хороший регент и дирижер. Бывало, на репетициях, уча их, я спрашиваю: «Да что же вы-то молчите?» — «Да мы вас заслушались». — «Спасибо, друзья мои, но моя песенка спета». И надо правду сказать: много я с ними мучилась и тяжела для меня была эта обязанность. Я оставила театр, чтобы после виденных мною смертей и страданий во время Крымской кампании не лицедействовать и жить в тишине и молитве, но попала в театральный омут. И что хуже всего: чтобы угодить мужу, я мучаюсь в театре чуть не до кровавого пота, а ему все не нравится. Он очень дурно слышал, а я учила их петь с выражением, а не кричать, учила с полным старанием и дома и в театре, но не могла же я передать им все свои способности, а он сердился, не понимая их успехов. Даже мне лично доставалось, когда он попросит меня спеть что-нибудь и не слышит тихих, нежных выражений и сердится, а я прежде пела хорошо. Наконец, слава Богу, я нашла возможность ему угождать: за границей, в Вене, мы купили фисгармонию, и Ф. К. каждый день после обеда приходил в мою спальню, выкуривал единственную трубку во весь день — Жукова и с удовольствием слушал, как я играла разные духовные пьесы Бортнянского и др.
Со мной в Осташков приехала моя матушка, но не долго пожила: ей было 76 лет.
Всегда в день Ангела Ф. К., 27-го декабря, и на другой день была ужасная суматоха. Я обязана была приготовить хороший спектакль — это ко дню Ангела. Утром — почти весь город с поздравлением, пожарные с замысловатым пирогом; вечером — спектакль, а другой день — бал, где бывало до 200 человек. Еще не успеем совсем отдохнуть, как наступит Новый год, который всегда у нас встречали родные и близкие знакомые. 1-го января — праздник для пожарных. Он и прежде бывал, но с моим водворением я уговорила Ф. К. обязательно праздновать его 1-го числа. День начинается молитвой; после обедни приносят в городскую думу икону Божией Матери Знамения, приходит священник, певчие и все пожарные. После молебна св. икона обходит все пожарные трубы и все принадлежности, расставленные на площади, а священник окропляет их св. водой. Затем все инструменты привозят в пожарный сарай, а вся ватага из 200 человек идет с музыкой к нам обедать, о котором я всегда особенно заботилась. В конце обеда я сама раздавала в пакетах гостинцы, затем пили чай в больших мастерских завода, и к б. ч, все шли на даровой спектакль с женами и детьми. Об этих спектаклях я должна была много хлопотать, чтобы заслужить благодарность Ф. К. Пожарные были всегда особенно веселы: тут без церемонии разговаривали со мной из лож и кресел, и, если мне вздумается послушать какую-нибудь хорошенькую пиесу, я нагнусь к оркестру и скажу: «Александр Федорович, сыграйте польку «Кузнецы» и т. п. Ноты мы всегда во множестве привозили из-за границы. А раз, в последний день масленицы, я назначила спектакль очень коротенький, чтобы не заиграться до поста, и он кончился в 10 часов; а тут, на беду, актеры очень мило сыграли хорошенькую оперетку «Песни в лицах». Я предложила Ф. К., что можно повторить пиесу; он был очень рад, и я сказала публике: «Господа, останьтесь, еще рано, оперетка повторится». Актерам приказала начать снова, и все были очень довольны этим дружеским, домашним распоряжением.
