В конце я пришел в такой восторг и умиление, что отбросил трубки, вытащил иглу и поднялся на сцену поблагодарить, как за чудесное исцеление.
Наша флорентийская компания постепенно приобретала известность среди римской молодежи волшебных шестидесятых; нас называли «флорентийцами с площади Испании» или попросту «теми флорентийцами». Наш последний этаж вообще-то выходил не на саму площадь Испании, а на элегантную виа Дуэ Мачелли. Но на такой высоте, под колокольней церкви Св. Андрея, были видны только крыши старинных домов с увитыми цветами балконами и вездесущими котами, которые не имели постоянного пристанища и гуляли по крышам до знаменитой лестницы площади Испании.
Первыми из Флоренции в Рим перебрались я, только что расставшийся с Висконти, и Пьеро Този. Вскоре к нам присоединилась девушка, одноклассница Пьеро по художественной школе, крохотная, казалось, в чем душа держится, но на самом деле очень крепкая и неутомимая, — Анна Анни. Отличная рисовальщица, которую я сразу усадил за работу, чтобы успевать справляться со всем, что на меня сыпалось. Потом с нами поселился приятель из Пистои Мауро Болоньини, с которым мы вместе учились на архитектурном факультете. Он к этому времени уже начал работать в кино как помощник режиссера Луиджи Дзампы. Мы ему завидовали еще и потому, что он зарабатывал больше всех. Мауро был уравновешенным, спокойным и решительным человеком, добился многого, заняв в итальянском кинематографе одно из первых мест. Он подарил нам несколько прекрасных фильмов, достаточно вспомнить «Метелло» и «Плохая дорога»[122] — оба фильма сняты по прекрасным романам, в которых хорошо построен сюжет и ярко очерчены персонажи.
Сегодня уже не снимаются фильмы по великим романам, и причина этого, увы, проста: никто в наши дни не пишет великих романов.
Вернемся к «флорентийцам с площади Испании»: наша компания разрослась — к ней присоединился гений, Данило Донати, который тоже учился в художественной школе Флоренции вместе с Пьеро и Анной (ничего не скажешь, действительно кузница талантов).
Мы жили в лабиринте комнатушек и мансард, раскаленных летом и ледяных зимой. Но разве это было важно? У нас была терраса — над всеми крышами Рима. Зарабатывая, мы мало-помалу украсили ее цветами и декоративными растениями, которые приносили друзья, а чаще подруги.
Время от времени кто-нибудь наезжал из Флоренции, и мы всегда с удовольствием находили ему местечко. Особенно дороги нам были двое флорентийцев: Альфредо Бьянкини, актер, певец, острослов, мой друг по училищу с отроческих лет, и юный Паоло Поли. Кто следил за его ростом, отлично может себе представить, что это был за чертенок с самого начала и какое веселье он привносил в нашу компанию.
Такое объединение молодых флорентийских талантов произошло очень быстро. Одновременно подъехала молодежь из Романьи (один бриллиант уже сверкал — Данило Донати, который учился во Флоренции, но родом был из Романьи[123]). Среди них самой яркой фигурой был Умберто Тирелли, который впервые преодолел наши сто десять ступенек, просто чтобы сказать «привет» своему приятелю Данило. Он приехал в Рим попытать счастья, и мы, конечно, нашли ему уголок. За это он взялся наводить порядок в нашем живописном хаосе. Никогда у нас не было так чисто, как в те времена.
Уж не говоря о кухне. Благодаря Умберто и Данило мы стали центром паломничества оголодавшей фауны, которая всегда крутилась вокруг. Однажды под бурные аплодисменты мы присвоили нашим поварам титул «пятизвездочных» и прикрепили им на грудь по пять звезд, вырезанных из фольги.
Потом мы отвели Умберто в швейную мастерскую, которую держали две дамы, решившие уйти на покой. Он сразу завоевал их доверие и очень быстро взлетел наверх. Сегодня говорить об Умберто Тирелли — это рассказывать сказку про человека, который идет к цели, не упуская ни единой возможности. Со временем он овладел всеми премудростями и тонкостями наших театральных пошивочных мастерских, которым завидует весь мир, и укрепил династические традиции портных, закройщиков и других мастеров, которые были уже на грани исчезновения.
Он сделал Пьеро Този своим главным художником по костюмам, всячески ему помогал и даже заставлял творить шедевры, благодаря чему Пьеро давно уже стал самым знаменитым и любимым художником по костюмам в мире. И не сосчитать, скольким Умберто Тирелли помог найти свой путь. Он стал тем стержнем, вокруг которого бурлила творческая энергия театрального мира.
