ФД: За императорской фамилией стояла огромная традиция. Все дети воспитывались так, чтобы в один прекрасный день они могли взойти на трон. Династию нельзя просто взять и учредить. Всем профессиям, и царской тоже, нужно учиться. Иначе потом невозможно будет управлять. А вот патернализм Путин может ввести. Я о тебе забочусь, как добрый отец, который печется о твоем благе и гарантирует тебе определенные права, но я — отец, а ты — сын.
МК: Разве Саддам Хусейн не делал чего-то подобного?
ФД: Даже сравнивать невозможно, ничего общего нет.
МК: Но он был отцом своей страны?
ФД: И расправлялся со всеми вокруг.
МК: Разве тут было не то же самое?
ФД: Нет, массовых убийств я тут не замечал.
МК: Как же Сталин?
ФД: Сталин, Гитлер… Это была эпоха великих злодеев.
МК: Разве вы не боитесь, что рано или поздно у нас снова начнется сталинизм, пусть даже в мягкой форме?
ФД: Эпоха диктаторов прошла. Тогда их было десять, двадцать, тридцать. В Испании, в Аргентине, где угодно.
МК: Во Франции и в Англии ничего подобного не было, не говоря уже об Америке.
ФД: Я сейчас говорю про Европу.
МК: В Европе диктаторы были только в Италии, Германии и Испании.
ФД: И в Хорватии. Зато в Чехословакии была действенная демократия.
МК: Вы знакомы с Гавелом.
ФД: Да, у нас есть общие друзья.
МК: А с нашим режиссером Любимовым? Которому 90 лет?
ФД: Да, очень старый и очень большой мастер.
МК: Как складывались ваши отношения с Россией? Впечатления всегда были однородные?
ФД: Я хорошо знаком с Россией. Я, например, познакомился с замечательным Евтушенко. Мы встретились здесь, он мне показал кладбище в Санкт-Петербурге, где похоронены все великие, в том числе и Достоевский. Хотел съездить еще к Толстому в Ясную Поляну, но не получилось. Мы очень подружились, а потом я вернулся в Италию, и он тоже туда приехал. Он хотел с моей помощью понять, что думают люди, нищие, проститутки. Я его отвез в одно место рядом с военными казармами, где в лесу, вокруг костра, всегда собирались проститутки. Феллини часто ездил туда на съемки. И вот Евтушенко совершенно сошел с ума. Он заявил, что непременно должен переспать с одной из них. Я с этими проститутками был знаком и попросил их не опозориться перед другом из России. Заплатил — и они утащили его в лес, где он совершенно сошел с ума. Женщина, с которой он был, потом рассказывала мне, что он исцеловал ее всю, с головы до ног. Волосы, ступни, руки. Потом он даже написал стихотворение, посвященное римской проститутке.
МК: Как вам показалась мадам Антонова?
ФД: Очень симпатичная, очень основательная, настоящая синьора.
МК: Знаете, сколько ей лет?
ФД: 85, как и мне.
МК: А она строит планы на 2012 год.
ФД: Иначе жить вообще невозможно.
МК: Я вам рассказывал, что мы учредили Фонд в музее Пушкина? И собираемся построить там целый музейный квартал, со школой, с галереями, магазинами, ресторанами. Я понимаю, вам уже надо ехать — скажите, когда я смогу послать к вам настоящего журналиста?
ФД: Когда захочешь. Предупреди немного заранее, я освобожу время. Поездка в Австралию отменилась, так что я все время буду в Риме, только съезжу в Нью-Йорк: там в «Метрополитене» устраивают гала-вечер в мою честь. Но я ненадолго — я занят «Тоской» и инвентаризацией архива. Это очень важно. Я хочу, чтобы от меня осталось что-то, чем смогут воспользоваться молодые.
МК: В вашей книге все правда? А может, вы что-то упустили? Не стали рассказывать о частной жизни?
ФД: Я рассказал вообще все. В том числе — про свою сексуальную жизнь. Правда, сделал это аккуратно, никого не раздражая, — но вообще не надо ничего стыдиться.
МК: Вы живете как режиссер или как персонаж в пьесе?
ФД: Как несчастный человек. С проблемами несчастного человека. А Куснирович живет как оперная звезда.
МК: А мода вам нравится?
ФД: Нравится, но я не могу ей следовать. Так что пришлось мне придумать мою собственную моду.
Мне 8 лет — мое первое грандиозное творение.
Моя мать Алаида Гарози, в замужестве Чиприани.
Мой отец Отторино Корси.
Мой дядя Густаво Соччи.
Поцелуй тете Лиде.
Так меня одевали, когда я был маленьким.
Третий класс художественной школы: я — первый справа в нижнем ряду; второй и третий справа во втором ряду — мои друзья Кармело Бордоне и Альфредо Бьянкини.
17 лет — первые романы.
В 18 лет пришло время театра.
Мой дебют в кино: фильм Луиджи Дзампы «Достопочтенная Анжелина».
Фотография Лукино Висконти с его подписью, сделанная в первый день работы над «Преступлением и наказанием» (1946).
Во время съемок «Самой красивой» (1951) с Франческо Рози и Лукино Висконти.
С друзьями по площади Испании: Биче Брикетто, Лукино Висконти, Моника Витти, Валентина Кортезе, Мауро Болоньини, я, Лючия Бозе, Умберто Тирелли и Пьеро Този.
С Лючией Бозе и Мауро Болоньини.
Пьеро Този и Умберто Тирелли с нашей любимицей Марлен (
В Лондоне в 1958 г. с Джоан Сазерленд и Ричардом Бонинджем (
