Нам следует придерживаться этой линии. Мы не выбираем президента. Мы выбираем правительство». Это было верное решение, и критика, которую оно вызвало в отдельных кругах, быстро развеялась.
Другой тактический вопрос касался утренних пресс-конференций. Гордон Рис был бы рад и вовсе от них избавиться. В вопросе медиа-эффекта он был прав. Очень редко что-то, происходившее на пресс-конференции – за исключением, пожалуй, вопиющих ляпов, которых, к счастью, в эту кампанию не было, – попадало в главные новости дня. Но утренняя пресс-конференция действительно предоставляет прессе возможность задавать неудобные вопросы, а это, в свою очередь, предоставляет политикам возможность показать, из чего они сделаны. Таким образом, утренние пресс-конференции позволяют завоевать уважение закаленных журналистов, мнение которых может повлиять на освещение ими в прессе хода избирательной кампании.
По какой-то причине Консервативная партия всегда начинает свою кампанию и наращивает свое присутствие медленнее, чем лейбористы. Однако в этот раз лейбористы могли действовать в период между роспуском и запуском нашего манифеста еще свободнее, чем обычно – во многом потому, что коллеги-политики, которым я поручила публичные выступления и заявления, были не очень эффективны. Это представляло собой реальную проблему на протяжении всей избирательной кампании. За исключением Майкла Хезелтайна, всегда на первом плане, они скорее вели себя как министры в ожидании, нежели как политики – что, конечно же, означало, что они рисковали прождать гораздо дольше, чем рассчитывали. Это так же гарантировало, что на мне сосредоточится еще большее внимание, что мне казалось довольно спорным благом. Во всех кампаниях в идеале должен присутствовать баланс между тонами и персоналиями.
Лейбористы использовали этот период с некоторой пользой для себя с целью начать нападки на политические линии, которые мы еще не опубликовали. Но руководители профсоюзов, прежде чем попасться на мушку служащих партии лейбористов, сыграли на руку нам, взяв тональность, напоминавшую «зиму недовольства». Сид Вейелл, председатель Национального союза железнодорожных работников, угрожал тем, что в случае введения коллективных переговоров между предпринимателями и профсоюзами и установления консервативного правительства «он скажет ребятам, что пора поднять головы». Билл Кейс, руководитель печатного союза SOGAT, пообещал «конфронтацию» в случае, если страна окажется «достаточно глупой чтобы избрать партию Тори». Дэвид Бэснетт, лидер объединения работников общей и муниципальной сферы, также предрекал промышленный конфликт. Это была все таже старая песня, которая хорошо звучала для лейбористов в прошлом, но которая входила в диссонанс с тем, что сейчас готовы были терпеть избиратели.
Но и я не все время молчала. В четверг 5 апреля я обратилась к кандидатам (включая членов Парламента-консерваторов выступавших за перевыборы) на собрании в Сентрал Холл, Вестминстер. Это не было мое – и чье бы то ни было – излюбленное место для публичных собраний, поскольку оно довольно однообразное и бесхарактерное. В этом году мне предстояло столкнуться с отдельной трудностью, поскольку кандидаты ожидали услышать от меня основные темы манифеста, который до сих пор не был опубликован. Мне нужно было дать им намек на то, что предстоит, не выдавая деталей. Поэтому я в основном сосредоточилась на сокращении подоходных налогов как стимуле для создания богатства, а также на необходимости реформы профсоюзов. К аудитории, состоящей полностью из ораторов, не так уж просто обращаться. Но их энтузиазм подтвердил мое предчувствие, что мы выбрали правильное поле боя.
В среду 11 апреля манифест был запущен на первой пресс-конференции Консервативной партии, на которой я председательствовала в компании Вилли Уитлоу, Кита Джозефа, Джеффри Хау, Питера Керрингтона, Джима Прайора, Хампфри Аткинса, Питера Торникрофта и Ангуса Моуде. Тон манифеста был скромным и практичным, а Крис Паттен и Ангус Моуде облекли наши идеи в простой, лишенный жаргонизмов язык.
На конференции, проведенной на следующий день, все прошло хорошо. Но жара на чрезвычайно переполненной пресс-конференции была почти невыносимая.
На следующий день был Чистый четверг. Поскольку Пасха пришлась на избирательную кампанию, четыре дня предвыборной агитации были потеряны. Поэтому мой первый день серьезной кампании пришелся на понедельник 16 апреля – на жаргоне доверенных лиц это называлось D-17 (день D, естественно, был днем голосования). Мы решили начать с Уэльса. Прилетев из Гетвик, я встретила «предвыборный автобус» в аэропорту Суонси, посетила госпиталь NHS и отправилась в местный клуб консерваторов, где мне предстояло дать интервью региональному телевидению и радио. Я заметила довольно громкий шум на заднем плане в клубе.
Но только после я узнала, что громкий скандал, который позже закончился потасовкой, поднялся, когда управление клуба попыталось не пустить женщин-репортеров в комнаты, зарезервированные только для работников мужского пола.
