В июле Найджел вновь поднял вопрос о том, должен ли фунт вступить в ERM. Это не застало меня врасплох, поскольку перед этим я обсудила эту тему с Аланом Уолтерсом и Брайаном Гриифитсом, главой моего политического отдела, который ранее был директором центра по вопросам банковского дела и международной финансовой политики Университета Сити. Я сказала Найджелу, что за последние 8 лет правительство сформировало у людей репутацию благоразумного. Вступая в ERM, мы фактически признаем в неспособности себя дисциплинировать. Членство в ERM снизит пространство для маневра в процентных ставках, которые в период высокого давления будут выше, чем если бы мы были вне ERM. В целом, когда все хорошо, членство в ERM не прибавит плюсов развитию нашей экономической политики, а при неблагоприятных обстоятельствах оно только все усугубит. Найджел полностью отвергал этот аргумент. Он сказал, что хочет снова обсудить это со мной осенью. Я сказала, что не хочу продолжать обсуждение этого вопроса до Нового года.
К этому моменту имелись свидетельства того, что экономика может расти со скоростью слишком высокой, чтобы ее сохранять. В августе 1987 года Найджел предложил поднять ставку на 1 процент, на основании того что это было необходимо для того, чтобы побороть инфляцию к следующим выборам. Я приняла это предложение. Таково было положение, когда «Черный понедельник» (19 октября 1987 года) ознаменовался резким падением фондового рынка, предваренного падением на Уолл-стрит. Эти обстоятельства в ретроспективе не сильнее, чем рыночная коррекция переоцененных акций, усугубила «запрограммированная продажа». Но они подняли вопрос о том, стояли ли мы теперь, будучи еще далеко от перегрева, перед лицом рецессии. Я была в США, когда мне стало известно о падении фондового рынка. Я ужинала с ведущими американскими бизнесменами, и они описали мне перспективы того, что происходило, сообщив, что вопреки некоторым алармистским докладам, мы не стояли перед лицом краха мировой экономики. Тем не менее я предпочла лишний раз перестраховаться и согласилась с требованием Найджела на два последующих ответных полпроцентных сокращения ставок, чтобы помочь восстановить уверенность бизнеса.
Чего я не знала, так это того, что Найджел устанавливал процентные ставки в соответствии с обменным курсом так, чтобы фунт сохранялся на уровне или ниже уровня DM3. Может возникнуть вопрос о том, как ему удалось проводить подобную политику с марта без моего ведома. Но тот факт, что фунт на определенном отрезке времени преследует дойчмарку (или доллар), не обязательно означает, что преследование конкретного курса обмена определяет политику. Кроме того, в анализе процентных ставок и вмешательства всегда задействовано такое множество факторов, что в любой конкретный момент практически невозможно понять, какой фактор был решающим для тех, кого это касалось.
Покажется невероятным, но я узнала о том, что Найджел преследует дойчмарку, только когда давала интервью журналистам «Файненшл Таймс» в пятницу, 20 ноября 1987 года. Они спросили меня, почему мы придерживаемся дойчмарки в соотношении три к одному фунту. Я решительно отвергла это предположение. Но график, который они принесли с собой, рассказал гораздо больше, чем они. Это, разумеется, имело ряд серьезных последствий сразу на нескольких уровнях. Во-первых, Найджел преследовал свою собственную финансовую политику, не советуясь с остальным правительством. Как я могла начать доверять ему снова? Во-вторых, наше сильное вмешательство в валютные рынки могло возыметь инфляционные последствия. В-третьих, я, возможно, позволила снизить процентные ставки слишком сильно, чтобы пролонгировать неразглашаемую политику Найджела по удержанию фунта на уровне ниже DM3.
Я собрала воедино всю возможную информацию о том, что могло произойти с фунтом и о масштабах вмешательства. Затем я перехватила Найджела. На нашей встрече во вторник, 8 декабря я выразила крайнюю озабоченность размерами вмешательства, необходимыми для сдерживания фунта на уровне ниже DM3. Найджел утверждал, что вмешательство было «стерилизовано» обычными рыночными операциями и что оно не приведет к инфляции. Под стерилизацией я поняла продажу банком счетов и ценных бумаг казначейства для того, чтобы финансирование вмешательства не оказало влияния на краткосрочные процентные ставки. Но значительный приток капитала, будучи стерилизованным в таком смысле, имел свои собственные последствия, с одной стороны, увеличивая рост денежной массы, а с другой – оказывая дополнительное сдерживающее давление на рыночные процентные ставки. Это была обстановка, в которой Найджел мог невероятным образом оправдать базовые ставки на более низком уровне, чем гарантировало внутреннее давление.
В первые месяцы 1988 года мои отношения с Найджелом ухудшились. Мне казалось противоречивым увеличение процентных ставок, которое мы произвели на в феврале в размере трех процентов, одновременно с вмешательством для сдерживания курса фунта.
