«Регал». Би заменил меня Марионом Хейзелом, а Бадди Андерсон так и не вернулся. Это немного поколебало мою уверенность в себе. Но, играя перед поездкой в Нью-Йорк в Ист-Сент-Луисе и Сент-Луисе, я снова поверил в себя. К тому же Диззи и Птица сами просили меня найти их, если я когда-нибудь окажусь в городе Большого Яблока[4]. Я знал, что взял от Сент-Луиса все, что можно, знал, что пора уезжать. Ранней осенью 1944 года я упаковал свои пожитки и двинул на поезде в Нью-Йорк. В глубине души я был уверен, что тоже не промах и еще покажу всем тамошним пижонам. Мне никогда не было страшно браться за новое, и меня не пугал Нью-Йорк. Я знал, что, если хочешь дружить с большими нью-йоркскими мальчиками, придется собраться в кулак. Но еще я очень хорошо знал, что хочу только этого. Я считал, что могу играть на трубе с кем угодно.
В Нью-Йорк я приехал в сентябре 1944-го, а не в 1945-м, как это утверждает, наравне с другой чепухой обо мне, желтая пресса. Я оказался там под самый конец Второй мировой. Многие молодые ребята воевали с немцами и японцами, некоторые так и не вернулись домой. Мне повезло: война заканчивалась. В Нью-Йорке повсюду мелькала военная форма. Я это хорошо помню.
Мне было восемнадцать, я еще совсем зеленый был и во многих вещах вовсе не разбирался — в женщинах и наркотиках, например. Но я был уверен, что могу играть на трубе, знал, что стану настоящим музыкантом, и Нью-Йорк меня не пугал. И все же этот громадный город на многое открыл мне глаза — особенно дивился я его высоченным зданиям, шуму, машинам, а главное, его ужасным, бесконечным толпам. Ритм жизни в Нью-Йорке превзошел все мои ожидания, такого я себе и представить не мог. Я думал, Сент-Луис и Чикаго - бойкие города, но Нью-Йорку они и в подметки не годились. Так что первое, к чему пришлось привыкать, - всюду снующие, вечно куда-то спешащие люди. В метро мне зато очень нравилось — такая скорость! Поначалу я остановился в отеле «Клермонт» на Риверсайд-драйв, неподалеку от памятника Гранту. Мне там сняли комнату от Джульярдской школы. Потом я нашел себе комнату в доме на углу 147-й улицы и Бродвея, ее сдавала семья Белл — они были из Сент-Луиса и знали моих родителей. Люди они были хорошие, большая и чистая комната обходилась мне всего в доллар в неделю. За мое обучение и жилье платил отец, еще он давал денег на карманные расходы — на месяц-два хватало.
Всю свою первую неделю в Нью-Йорке я разыскивал Птицу и Диззи. Господи, я весь город обрыскал, надеясь встретить этих выродков, только все деньги зря истратил. Пришлось звонить домой и просить отца выслать еще, что он, впрочем, и сделал. Я тогда вел здоровый образ жизни — не курил, не пил, наркотиками не интересовался. Увлекался только музыкой, она была моим главным кайфом. Когда начались занятия в Джульярдской школе на 66-й улице, я ездил туда на метро. С самого начала мне в школе не понравилось. Пресная жвачка, которой они нас там пичкали, могла разве что белым за корм сойти. Гораздо больше меня волновали события джазовой жизни (из-за чего, собственно, я и приехал), кипевшей вокруг клуба «Минтон» в Гарлеме. И еще я интересовался всем, что происходило на 52-й улице, которую музыканты называли просто Улицей. Мне было необходимо как можно полнее надышаться музыкальным воздухом Нью-lЙорка, а Джульярдская школа была просто перевалочным пунктом, предлогом, чтобы оказаться поближе к Птице и Диззи.
На 52-й я и встретился с Фредди Уэбстером, мы с ним были знакомы еще по Сент-Луису — он приезжал туда с оркестром Джимми Лансфорда. Потом я был на концерте «Султанов Савоя» в танцзале «Савой» в Гарлеме, мы пошли туда с Фредди. Это был полный отпад. Но я все время искал Птицу и Диззи: хоть в Нью-Йорке и было на что посмотреть, у меня была своя цель.
И еще мне не терпелось найти конюшни. Я с детства ездил верхом, мой отец и дед держали лошадей, которых я обожал за ум и гордый характер. В поисках конюшен я весь Центральный парк исходил — от 110-й до 59-й улицы. И все без толку. Наконец спросил полицейского, который указал мне на 81-ю или 82-ю. Я пошел туда и поездил на двух лошадках. Конюхи с недоумением косились на меня — наверное, нечасто им приходилось видеть черномазого, который так вот запросто пришел на лошади покататься. Что ж, это их личная проблема.
