На двух, из четырёх экзаменов, я умудрился получить двойки, и естественно был отчислен. Это было мне наказание за то, что не верил в свои силы и списывал у соседей. Отчислить то меня отчислили, но я никуда ни уезжал, очень велико было желание учиться в училище. Меня несколько раз выводили за ворота, но я перепрыгивал через забор и возвращался в казарму. Спал, где придётся, то на свободной койке, если ребята были в наряде, то на полу в бытовой комнате. Питался не регулярно, иногда ребята приносили что-нибудь со столовой, иногда покупал себе что-нибудь из тех денег, что мне выдали на обратную дорогу. Так продолжалось около месяца. Ко мне уже привыкли, и даже командир роты из казармы не выгонял. Я подходил к различным училищным начальникам, с просьбой о зачислении меня в училище, но получал отказ. Видя, что ничего не получается, да и деньги, выданные мне на дорогу, уже заканчивались, я уехал домой. И только через год, когда уже поступил в Ташкентское ВОКУ (высшее общевойсковое командное училище), и пришёл в гости к ребятам в танковое училище, я узнал, что тогда не досидел каких то 2 часа. Пришёл ротный и объявил, что начальник училища приказал меня зачислить. Узнав, что я недавно ушёл, он отправил старшину перехватить меня на автовокзале, но я уже уехал.
Добравшись до Ташкента, я взял билет на поезд и на последний рубль купил себе две лепёшки, это была моя единственная пища почти надвое суток дороги. Мне предстояло добраться до города Мары и сделать там пересадку на поезд Ашхабад-Кушка. Прибыл домой 16 сентября, все были уверены, что я уже учусь, и тут я на пороге.
Отец в этом же году, прослужив в Армии 28 лет, уволился. Семья собиралась переезжать в Донецк. Никого в этом городе у нас не было, но уволившееся раньше офицеры писали и хвалили его. Теперь мой приезд внёс коррективы. Родители решили ещё на год остаться в Тахта-Базаре, чтоб я имел возможность на следующий год снова поступать в это же училище.
Я устроился на работу электриком на местную электростанцию. Работа нравилась, я был линейщиком, практически не сидел на месте, аварии, вызовы. Только один месяц для меня был как каторга, ушёл в отпуск оператор, и меня посадили на подмену. Целые сутки надо было сидеть на стуле и контролировать приборы. Я думал, что чокнусь, ну разве может восемнадцатилетний парень, целые сутки просидеть на стуле.
С работы мы ездили и на охоту и на рыбалку. Помню, как ночью охотились в пустыне на джейранов. Охота была браконьерская. На машине ГАЗ-51 снималась одна фара и устанавливалась сверху на кабину. Догонялись антилопы, ослеплялись, и уже несложно было их поразить из кузова.
На этой охоте я впервые увидел как курят тырьяк, так в Туркмении называли опиум. Туркмен сидел в углу юрты, где мы остановились на ночлег, перед ним лежал камень, раскалённый в костре, а на нём меленький кусочек тырьяка. От зелья шёл не большой дымок, его и улавливал трубочкой из камыша курящий.
В нашей округе было много разной наркотической дряни, особенно анаши. Конопля росла повсюду. И туркмены в кишлаках курили, почти не таясь. Но проблемы с наркоманией не было, ни кто у нас в школе эту гадость не курил. Считалось последним делом употреблять, что-то подобное. Мы на сборе хлопка, учась в десятом классе, один раз попробовали курить анашу, ради интереса, чтоб иметь представление, что это такое. На нас эта гадость ни как не подействовало. Из семи ребят в нашем классе, и сигареты то, курил только один. Но мама постоянно выворачивала у меня карманы, пытаясь найти табак, была уверена, что я курю.
Она хорошо помнила случай как я, учась в первом классе, вдвоём с товарищем, выкурил пачку папирос "Север". Мне потом было дурно и отбило охоту курить на всю оставшуюся жизнь.
В мае следующего года родители заставили меня уволиться с работы, и посадили за учебники, готовиться к поступлению в училище.
Опять я проходил медицинские комиссии. Снова пытался приседать, но врачи были неумолимы, тем более, что были внесены изменения и в танковые училища стали брали при росте не более 175 см. Военком посоветовал мне поступать в Ташкентское ВОКУ. Желания у меня не было, но родители уже сидели на чемоданах, и я согласился. В июле месяце мы всей семьёй покидали Тахта-Базар. Все ехали в Донецк, а я с ними до Ташкента.
Глава 3
ТАШКЕНТСКОЕ ВОКУ
Мощь армии - в мужественном идеализме офицерского корпуса.
Карем Раш (Армия и культура).
В Ташкенте к поезду пришёл дядя Костя, бабушкин брат, они с отцом выпили по сто грамм за встречу, семья поехала дальше, а я остался. Переночевал у дяди Кости и утром мы пошли с ним в училище.
