Автобиография полностью

Клеменс диктовал своему другу и коллеге Джеймсу Редпату, а тот переписывал свои стенографические записи на пишущей машинке, у которой все буквы были прописными. Редпат затем проверил машинописные тексты, добавил пунктуацию, но оставил много опечаток, затем передал тексты Клеменсу, который слегка обработал и поправил их. Клеменс не был, однако, доволен результатом. Как он объяснял Гарри Уорду Бичеру, после того как заявил о прекращении диктовки, эта часть автобиографии была «весьма вольно надиктована, но у меня есть замысел немного обстругать ее как-нибудь, прежде чем я умру; я имею в виду грубую конструкцию и скверную грамматику. Это единственная диктовка, какую я когда-либо делал, и она оказалась весьма хлопотной и неуклюжей» (11 сентября 1885 года, CU-MARK). Клеменс так и не отшлифовывал эти тексты и не подготовил к публикации. Фактически через много лет после его смерти бывшая секретарша Клеменса Изабелл Лайон аннотировала экземпляр в редакции Пейна, заметив, что «мистер Клеменс не позволил бы включить грантовские диктовки в автобиографию без серьезного редактирования… Эти сделанные Редпатом записи были всего лишь краткими заметками и ждали коренного пересмотра» (с. 13, цит. из личного архива Кевина Макдоннелла).

1866 год.

Впервые я увидел генерала Гранта осенью или зимой 1866 года, на одном из приемов в Вашингтоне, когда он был генералом армии. Я просто увидел его и обменялся с ним рукопожатиями, вместе с остальной толпой, но в разговор мы не вступали. Также это был первый раз, когда я видел генерала Шеридана.

В следующий раз я видел генерала Гранта во время его первого президентского срока.

Сенатор Билл Стюарт от Невады предложил взять меня с собой, чтобы я мог увидеть президента. Мы нашли его в его рабочем костюме, одной из деталей которого был старый короткий льняной пыльник, сильно забрызганный чернилами. Я приобрел некоторую скандальную известность несколькими корреспонденциями, которые написал для «Нью-Йорк трибюн» во время кругосветной экспедиции на пароходе «Квакер-Сити». Мы обменялись рукопожатиями, затем наступили заминка и молчание. Я не мог придумать, что сказать, поэтому некоторое время просто молча смотрел на суровое, неподвижное лицо генерала, а потом произнес: «Господин президент, я смущен, а вы?» Он улыбнулся так, что не скомпрометировал бы чугунную статую, и я удалился под дым своего залпа.

После этого я не видел его примерно лет десять и за это время приобрел еще более скандальную известность.

В 1879 году генерал только что вернулся из путешествия по Европе и Азии, и его продвижение от Сан-Франциско на восток представляло собой нескончаемую овацию. И вот теперь его должны были чествовать в Чикаго ветераны армии Теннесси – первой армии, которой он командовал. Приготовления к этому событию соответствовали его важности. Мне телеграфировали из комитета по организации банкета и спросили, не хочу ли я присутствовать и отвечать на этом грандиозном банкете за произнесение тостов в честь дам. Я телеграфировал ответ, что тосты истощились. Все, что можно сказать на банкете о дамах, было сказано. Но существует один класс общества, который всегда оставляют без внимания на таких мероприятиях, и если они мне позволят, я возьму на себя тост «За младенцев». Они с готовностью согласились – таким образом я подготовил свой тост и выехал в Чикаго.

Предполагалась грандиозная процессия. Генерал Грант должен был произвести ее смотр с помоста, который был возведен для этой цели на уровне окна второго этажа «Палмер-хауса». Помост был устлан ковром, украшен флагами и т. п.