Тот был недоволен мною по двум причинам. Во–первых, потому что я не назначила ему пенсии, как он ожидал, и о чем он мне несколько раз грубо напоминал. Во–вторых, потому что я не принимала его советы. Он сразу же высказался против меня. Епископ сделал его своим доверенным лицом. Именно он с этого времени рассказывал и распространял обо мне новости за границей. Они представляли себе, что после моего возвращения во Францию, где у меня есть поддержка друзей, я смогу найти способ и аннулировать свое пожертвование. Но именно в этом они глубоко ошибались. У меня и в мыслях не было любить что–либо, кроме бедности Иисуса Христа. В течение некоторого времени, Отец все еще активно действовал в Женеве. Они согласились между собой, что он единственный человек, советы которого я способна принимать. Он написал мне несколько писем, в каждом из которых весьма лестно отзывался о Епископе, и на которые я дала очень трогательные ответы. Но вместо того, чтобы быть тронутым ими, епископ был еще более раздражен против меня. Он продолжал относиться ко мне с видимым уважением, но в то же самое время, как и сестры нашей обители, писал многим набожным людям в Париже, с которыми я состояла в переписке, пытаясь создать у них предвзятое мнение обо мне. Сестры также хотели избежать чувства вины, которое неизбежно пало бы на них за столь недостойное обращение с человеком, всем для них пожертвовавшим и посвятившим себя служению в этой епархии.
После всего, что я сделала, и будучи не готовой возвратиться во Францию, они обращались со мной крайне оскорбительно. Не было ни одной басни или лживой клеветы, которую бы они не употребили с целью завоевать доверие людей и унизить меня. Кроме того, что у меня не было возможности сделать правду обо мне известной во Франции, наш Господь вызвал во мне желание перенести все гонения, не пытаясь как–то оправдаться, допуская, чтобы в отношении меня было слышно только осуждение безо всякой защиты. Находясь в этом монастыре, и более не имея возможности встретиться с Отцом ля Комбом, я видела, что они не переставали печатать самые скандальные истории, как обо мне, так и об Отце ля Комбе. Эти истории были абсолютно лживыми, ибо тогда Отец находился за сто пятьдесят лье от меня. Некоторое время я не знала об этом. Но так как мне было известно, что все мои письма от меня скрывают, я перестала удивляться, что не получаю их. Я жила со своей маленькой дочерью, пребывая в сладостном покое, который был великой милостью Провидения. Моя дочь уже забыла свой французский и, живя среди маленьких девочек из горных деревень, несколько одичала, приобретя плохие манеры. Ее ум, суждение и здравый смысл, были поистине удивительными, а ее характер был чрезвычайно положительным. Иногда она выказывала некоторые нотки капризности, которые своими противоречивыми действиями и неумелыми ласками в ней вызывали окружающие. Она стремилась получить хорошее воспитание. И Господь позаботился о ней. В течение всего этого времени мой разум пребывал в совершенном покое и единении с Богом. Впоследствии одна добрая сестра постоянно прерывала мое уединение, но я отвечала на все вопросы, которые она мне задавала, как из снисходительности, так и из принципа, согласно которому, я всегда повиновалась как ребенок. Когда я была в своей комнате, не имея рядом никакого другого наставника, кроме нашего Господа, который присутствовал там Святым Духом, а один из моих маленьких детей стучал в мою дверь, Господь требовал, чтобы я принимала подобные вмешательства в мое уединение.