– Маленький господин, пожалуйста, присядьте. Я разговариваю с Божественной Матерью.
В великом благоговении я молча вошел в комнату. Ангелоподобная внешность Мастера Махасайя буквально ослепила меня. С шелковистой белой бородой и большими блестящими глазами, он казался воплощением непорочности. Его приподнятый подбородок и сложенные на груди руки сообщили мне, что мой первый визит потревожил его в разгар молитв.
Его простые слова приветствия как никогда потрясли меня до глубины души. Горькую разлуку со своей усопшей Матерью я считал мерой всех страданий. Теперь агония разлуки с Божественной Матерью стала для меня неописуемой пыткой духа. Я со стоном упал на пол.
– Маленький господин, успокойтесь! – святой был глубоко огорчен моим несчастным видом.
Ощущая себя затерянным в одиночестве посреди океана, я вцепился в его ноги как в единственный спасательный плот.
– Святой господин, молю о заступничестве! Спросите Божественную Мать, сжалится ли Она надо мной?!
Такое обязательство нельзя брать на себя необдуманно, учитель был вынужден промолчать.
Я не сомневался в том, что Мастер Махасайя вел личную беседу с Вселенской Матерью. Меня глубоко унижало осознание того, что мои глаза не способны Ее видеть, хотя прямо в этот момент Она доступна непогрешимому взгляду святого. Беззастенчиво цепляясь за его ноги, глухой к его мягким увещеваниям, я снова и снова умолял его о заступничестве и милости.
– Я передам твои мольбы Возлюбленной, – Мастер уступил мне со слабой сочувственной улыбкой.
Какая же сила таилась в этих нескольких словах, обещающих моей скромной персоне освобождение от жестокого изгнания!
– Господин, помните о своем обещании! Я скоро вернусь за Ее ответом! – радостное предвкушение зазвенело в моем голосе, хотя всего мгновение назад меня сотрясали горестные рыдания.
Спускаясь по длинной лестнице, я был переполнен воспоминаниями. Этот дом на Амхерст-стрит, 50, где теперь проживал Мастер Махасайя, когда-то был домом моей семьи, местом смерти моей Матери. Здесь мое человеческое сердце разбилось из-за потери Матери, и именно здесь сегодня мой дух был словно распят отказом Божественной Матери явиться мне. Священные стены, безмолвные свидетели моих тяжких ран и окончательного исцеления!
Пружинистой походкой я вернулся в свой дом на Гурпар-роуд. В поисках уединения я укрылся на маленьком чердаке и пробыл в медитации до десяти часов вечера. Темнота теплой индийской ночи внезапно озарилась чудесным видением.
Окруженная ореолом великолепия, Божественная Мать стояла передо мной. Ее лицо, с нежной улыбкой, воплощало саму красоту.
– Я всегда любила тебя! И всегда буду любить!
Ее божественный голос еще звенел в тишине моего убежища, но сама Она уже исчезла.
Едва на следующее утро солнце взошло на небосклон, как я нанес свой второй визит Мастеру Махасайя. По лестнице дома, с которым у меня было связано столько мучительных воспоминаний, я поднялся до комнаты на четвертом этаже. Ручка закрытой двери была обернута тканью, я почувствовал намек на то, что святой желал уединения. Пока я в нерешительности топтался на лестничной площадке, хозяин дома приветливо распахнул дверь. Я преклонил колени у его святых стоп. Пребывая в игривом настроении, я изобразил серьезное выражение лица, чтобы скрыть внутреннюю эйфорию.
– Господин, я пришел – признаю, очень рано! – за новостями. Говорила ли Возлюбленная Мать что-нибудь обо мне?
