- Вы знаете, я вам завидую. Сколько красоты, подлинной романтики в вашей жизни! Дальние плавания, новые города, новые впечатления. Я иногда жалею, что не мужчина. Будь я мужчиной, я стала бы только моряком.
- Как знать!
- Почему "как знать"?
- Видите ли, у вас не совсем точное представление о нашей морской службе. Вы смотрите на нее как на увлекательную прогулку. А между тем - это прежде всего труд. Тяжелый, иногда даже изнурительный, но интересный и, тут вы правы, романтичный. Ведь подлинная романтика заключается, по-моему, не в праздном любовании красотами, не в поисках каких-то удивительных приключений, а в труде и в борьбе. В борьбе, скажем, со стихией моря суровой, коварной, своенравной, в борьбе с самим собой, со своими слабостями. И если хотите, удовлетворение приносит не только результат, но и сам процесс борьбы.
- О, да вы, оказывается, философ! Пожалуй, слишком земной, но все же философ.
- А вы предпочитаете небесных?
Ариадна рассмеялась:
- Может быть, даже водяных.
Матвей заметил, что Люся прислушивается к их разговору. Она смотрела на них пристальным, изучающим взглядом и, наверное, совсем не слушала рыжего. Тот обидчиво пожал плечами и повернулся к Симе.
Ариадна о чем-то спросила, Матвей машинально пробормотал:
- Да, да.
За столом заспорили о любви. Матвей незаметно вышел во двор, сел на скамейку и закурил. Он бездумно глядел на щедро вытканное крупными звездами небо. Потом закрыл глаза, и у него опять закружилась голова.
Но вот он поймал себя на том, что все время прислушивается к голосам, доносящимся из открытого окна, и ловит голос Люси. Он был почему-то уверен, что Люся выйдет.
И она пришла.
- Почему вы убежали? - спросила она.
- Вот увидите, я побью этого рыжего.
- Он, наверное, уже забыл обо мне. Он страшно рассеянный.
- Напускает. Для учености. Я таких знаю.
- Ничего вы не знаете.
- Пожалуй, да.
- Слушайте, оставьте этот тон или я уйду!
- Ладно. Садитесь. Смотрите на звезды. Внимательнее. А теперь закройте глаза. Кружится?
- Да.
- Вот видите, как легко вскружить голову женщине, - назидательно сказал Матвей.
- Вероятно, это давно испытанный способ?
- Да, я иногда упражняюсь в этом.
- Например, сегодня. Морская романтика! Это верный козырь, - насмешливо сказала Люся.
- А вот подслушивать чужие разговоры нехорошо, - по-прежнему назидательно заметил Матвей.
- И много у вас на боевом счету?
- Это военная тайна.
- Отчего же вы тут в горьком одиночестве?
- Видите ли, несмотря на известный боевой опыт, ни одна не догадалась вскружить мне голову.
- Может быть, попробовать?
- Вам, пожалуй, это удастся.
- Матвей, вы становитесь банальным! Льстить - удел слабых. Вам это не к лицу.
- Зато вам очень идет этот нравоучительный тон. Я чувствую себя точно провинившийся школьник перед строгим учителем.
- А знаете, мне все говорят, что я была бы хорошей учительницей, серьезно сказала Люся. Этот переход с шутливого тона на серьезный получился у нее как-то легко и естественно. - Иногда я сама начинаю верить в свои педагогические способности и тогда сомневаюсь: не ошиблась ли, что пошла в кораблестроительный? Вот, скажем, Юзек. Техника - его призвание. Он все время что-то ищет, изобретает, для него каждая формула - это не просто знаки и цифры, а что-то материальное, ощутимое. А для меня это просто формула, которую надо вызубрить, запомнить - и ничего больше. Почему так?
- Просто у вас нет практики. Вот вы говорили с этим рыжим об усталости металла. Вам металл, наверное, представляется пока лишь в виде сковородки или автобуса, а в работе вы его не видите. Его надо почувствовать.
- Ну насчет сковородки вы, пожалуй, преувеличиваете. Не забывайте, что я сварщица, каждый день имею дело именно с металлом.
- Все равно вы обязаны думать и о сковородках.
- Удел женщины? - Люся усмехнулась и потрепала его волосы.
- Разумеется, - засмеялся Матвей. И уже серьезно предложил: Давайте-ка удерем отсюда?
Люся вздохнула:
- Я не могу, надо помочь Симе. Мы и так засиделись. - Она встала.
- А я, пожалуй, поброжу по городу. Честно говоря, соскучился по нашей грешной земле. Или вас подождать?
- Это долго. Меня проводит Юзек.
- Я его все-таки когда-нибудь побью.
- Ладно. Только не по голове. Это очень больно, да и голова его деталь весьма полезная.
Она ушла. Матвей слышал, как стучат на лестнице каблучки. Вот в пролете мелькнул ее силуэт, потом хлопнула дверь. Матвей долго стоял, прислушиваясь к тому, как гаснет в пролетах лестницы звук. Ему хотелось окликнуть Люсю, вернуть ее и он, наверное, окликнул бы ее, но дверь уже захлопнулась. К тому же он понимал, что Люся права - надо помочь Симе. "Но почему ее должен провожать этот Юзек? Почему она не захотела, чтобы я ее подождал?" В нем шевельнулось ревнивое чувство.
Опять хлопнула дверь, кто-то стал спускаться по лестнице. Матвею не хотелось, чтобы его увидели, и он поспешно вышел на набережную.
