Была суббота, рабочий день уже закончился, и люди спешили домой. Матвея обгоняли, задевали свертками и сумками, торопливо извинялись, но он ничего не замечал. Только у Казанского собора, очнувшись, подумал: "А куда я иду?" Кроме Сони, у него в этом огромном городе не было ни одного близкого человека. И стоило вспомнить о Соне, как его неудержимо потянуло к ней. Почему он ни разу не написал ей, что с ней сталось за это время? Его охватило нетерпение. Завидев зеленый глазок такси, выскочил на мостовую и загородил машине дорогу.
Соня была дома. Кажется, она ничуть не удивилась.
- А, Матвей. Проходи. - Старательно закрыла дверь и, повернувшись к нему, сказала: - Ну, здравствуй.
Она было протянула ему руку, но Матвей взял ее за плечи, настойчиво притянул к себе и поцеловал. Потом прижал ее голову к груди и ласково погладил ладонью по волосам. Она стояла покорно и тихо, но Матвей чувствовал, что все в ней напряжено. Вот она вздрогнула и легким движением рук мягко отстранила его, сказала:
- Сними тужурку. Жарко.
А через минуту уже совсем спокойно говорила:
- Я только что с работы, у меня беспорядок. Сейчас немного приберу, и мы приготовим чего-нибудь поесть.
Она держалась с обескураживающей непринужденностью. Казалось, они расстались только сегодня утром. Для Матвея это было совсем неожиданно, он думал, что придется объясняться. Но Соня ни о чем не спрашивала, и Матвей был благодарен ей.
Пока она торопливо прибирала комнату, он молча наблюдал за ней. Она осталась такой же, как и восемь месяцев назад.
- У меня сейчас такая сумасшедшая работа, я так устаю, что дома уже ничего не хочется делать.
- Может быть, нам пообедать в ресторане?
- Нет, я уже купила продукты. Если не съесть, все пропадет, жарища-то вон какая. Холодильник я так и не купила.
- Тогда я пойду принесу чего-нибудь выпить. Как-никак завтра наш праздник.
- Да, я и не поздравила тебя.
- Поздравишь завтра.
Она внимательно посмотрела на него.
- Не забудь купить минеральной воды.
- Хорошо.
- И постарайся побыстрей. У меня уже почти все готово.
Матвей снял со стула тужурку, но Соня сказала:
- Подожди-ка. - Она открыла шкаф и, порывшись в нем, достала рубашку. Это была его клетчатая рубашка, он забыл ее тогда. - Надень.
- Спасибо! - Он вложил в это восклицание особый смысл. Она поняла и, прикрыв глаза, кивнула.
Когда он вернулся, стол был уже накрыт. Сели, как обычно, друг против друга. Как бы между прочим Соня спросила:
- Ты надолго?
- На неделю.
- На парад?
- Да.
Больше она ни о чем не спрашивала. Они говорили о том о сем, старательно избегая говорить о себе.
- У нас, пожалуй, прохладнее.
- Да, лето нынче в Ленинграде необыкновенно жаркое. Я уже успела загореть.
- Ты хорошо выглядишь.
- Это комплимент?
- Это правда.
- Давай я еще положу тебе салата. На корабле вас, наверное, не балуют овощами.
- Не очень.
- Сейчас в овощах больше всего витаминов... Наконец он не выдержал:
- Зачем мы говорим обо всем этом? Ведь нам все равно не уйти от тех вопросов, которые мы не решаемся задать Друг другу.
- Что же, ты прав, - грустно согласилась Соня...
Он проснулся от ее взгляда. Когда повернул голову, Соня закрыла глаза и притворилась спящей. Но он сразу понял, что она не спала. Сколько прошло времени? Было еще светло, значит, прошло часа три-четыре, не больше.
Матвей погладил ее по щеке. Соня сразу открыла глаза и улыбнулась. Она послушно отдавала прикосновению его ласкающей руки свои щеки, шею, грудь. Ее волновали эти прикосновения.
А он ощущал в себе чудовищное спокойствие, и от этого спокойствия ему стало стыдно. Зачем он обманывает и ее и себя? Зачем он вообще здесь?
Он вспомнил о Люсе. Не было ли все это предательством по отношению к ней? Именно предательством, самым низким и грязным. Как он мог забыть о ней? Прошлое оказалось сильнее? Но ведь в прошлом у них с Соней ничего не было, кроме привычки. Впрочем, было. Была благодарность. Искренняя благодарность за ее сочувствие, может быть, даже за ее жалость к нему. Да, она пришла к нему в трудный момент, сочувствие ее было непритворным. Она ни в чем но виновата. Виноват только он. Вероятно, у нее тоже осталась привычка. Она никогда не любила его, ей просто было очень нужно, чтобы с ней кто-то был, чтобы она не чувствовала себя одинокой. Она на четыре года старше его, ей уже двадцать семь. Женщине в эти годы трудно и почему-то стыдно быть одинокой.
Но как он мог забыть о Люсе? Он сам этого не понимал.
Матвей обвел взглядом комнату. Все здесь привычное, знакомое, но все стало ему чужим. И эта смятая постель, и Соня. У него появилось какое-то чувство опустошенности.
Соня резко отшатнулась. И в тот же момент Матвей встал и начал одеваться.
- Мне надо на корабль, - сказал он.
Она молчала. В сумерках он не видел ее лица, но ощущал на себе ее взгляд.
Когда он уже оделся, Соня позвала:
- Матвей...
Он подошел к кровати.
