– Началось все с попугая, – отвечал инспектор. – Когда я предположил, что его убили намеренно, я подумал, чем он мог провиниться. Что такого мог сделать попугай?
– Ну, например, вон там в углу он за год продолбил клювом огромную дыру в стене, – сказала Джейн. – Удивительная настойчивость. Сэр Джон говорил, что если Танкред хотел бежать отсюда, то взял неверное направление. Если бы мне была дорога опрятность, как она дорога многим другим, я бы, пожалуй, могла…
– Он разговаривал, – сказал Роджер.
– Именно, – кивнул инспектор. – Тогда я стал интересоваться, о чем он разговаривал. И тут выяснились любопытные вещи. Танкред повторял за тремя своими хозяевами: у него были любимые фразы, безусловно восходившие к сэру Джону, были реплики, принадлежавшие леди Хелен (они касаются кухни), и было кое-что от молодого хозяина.
– Львы, белена и краали, – сказал Роджер, – это от Генри, конечно.
– Как вы помните, – сказал инспектор, – я опросил всех на этот предмет, и в итоге у меня в руках оказался очень приличный набор рецептов, призывов, раздумий и воспоминаний. Многие из тех, кого у нас считают писателями, обходятся меньшим… И тут выяснилось вот что. У всех, кого я расспрашивал, наборы фраз пересекались, хотя бы отчасти. Единственным исключением был мистер Годфри: то, что ему удалось вспомнить из разговоров Танкреда, никаких параллелей не имеет. По случайности я спрашивал мистера Годфри первым, он был застигнут врасплох, и мне тогда показалось, что он не вспоминает, а придумывает. Он смотрел в сад и наспех заимствовался оттуда, лишь бы не выдать мне то, что он действительно помнит.
– Но зачем было это скрывать?
– Мистер Годфри проявил осторожность, – отвечал инспектор, – и сделал мне своеобразный комплимент. Он решил, что если отрывочные реплики попугая навели его на след сокровища, они могут навести на этот след и другого. Поэтому мистер Годфри не мог рассказать мне правду; поэтому он и решил избавиться от Танкреда – пока попугай был жив, его неистощимая общительность была угрозой для любых медлительных затей.
– Гм, да, – сказал Роджер. – Все время представлять, что где-то сейчас говорит попугай, соединяя фразы в произвольном порядке, и кому-то с его болтовней может повезти даже больше, чем тебе, – это ведь с ума сойдешь.
– Убийство Эмилии было случайностью, – продолжал инспектор, – но, будучи совершено, оно дало мистеру Годфри возможность заодно избавиться от попугая и представить второе убийство несчастным случаем.
– А потом? – спросила Джейн. – У вас ведь были и другие поводы его подозревать?
– Еще один повод дала Энни, – сказал инспектор. – Бедная своенравная горничная, которая думала, что сама со всем разберется. Помнится, мисс Робертсон слышала от нее, что она-де справится с теми, кто протягивает руки куда не надо?
– Да-да, – подтвердила мисс Робертсон.
– Я промедлил с допросом Энни, потому что увлекся черным человеком и другими вещами, а когда убийца меня опередил, мне остались от нее лишь эти слова. Как я ни пытался, а все не мог понять, что они значат, и тогда решил понимать их буквально. Энни говорила о руке, потому что видела руку.
– Это метонимия, – произнес Роджер, поднимая палец. – Она есть на Сицилии.
Викарий покосился на него без приязни.
– А тут как раз я нашел в библиотеке отпечаток квадратной подставки, точно такой, как на этом столике в день убийства, и мне пришли некоторые мысли, не столько доказательного, сколько художественного рода. Мистер Хоуден, когда вы обнаружили пропажу книг?
– Позавчера утром, – сказал Роджер.
– А накануне они еще были?
– Да, помнится, днем я их листал.
– Очень хорошо. Представьте себе: четыре дня назад, вечер. Энни одна в библиотеке, она хочет забрать книги, которые обещала букинисту, и переставить оставшиеся так, чтобы не было видно пропажи. В это время убийца подходит к библиотеке. Дверь открывается внутрь. Он приоткрывает ее, он даже не входит, лишь протягивает руку, чтобы проверить, на месте ли то, что он там оставил.
– Зачем это было нужно?
– Он нервничает, – сказал инспектор.
– А почему он оставил эту обезьяну в библиотеке?
– Потому что это было безопасное место. Никто бы ее там не заметил.
– По-моему, вы нас недооцениваете, – сказал викарий.
– Кто из вас смог вспомнить, что стояло на этом столике? – поинтересовался инспектор.
– Гм, да. Продолжайте.
– Так вот, он думает, в библиотеке никого нет, но там Энни, прячущаяся в сумерках. Она видит, как в дверь просовывается рука…
– Левая, – ввернул Роджер, прикрывший глаза, чтобы удобнее представлять, как он идет по коридору и открывает дверь.
– Да, спасибо, мистер Хоуден. Просовывается левая рука, трогает обезьяну на полке и тотчас исчезает. Энни девушка смышленая, она поняла, что здесь делает эта обезьяна. Кроме того, она узнала руку, иначе бы сейчас была жива.
– Кажется, это не очень просто, – заметил викарий.
– Есть способы, – сказал инспектор. – Конечно, саму по себе руку, если у нее нет особых примет, узнать вот так нелегко, но то, что на ней надето…
– Кольца! – воскликнула Джейн. – Вот зачем!..
