28 Понятие
29 Задача построения «социологической поэтики» (центральной категорией которой является понятие «социальной оценки») выдвинута в «спорных текстах», помеченных именами авторов «бахтинского круга» – П.Н. Медведева и В.Н. Волошинова.
30 Ин. I, I.
31 Бахтин имеет здесь в виду усвоение русскими символистами мысли А. Потебни о том, что слово языка по природе поэтично и «внутренней формой» его является художественный образ, а иногда миф.
32 Ср. у Христиансена: «Главное в музыке – это неслышимое, в пластическом искусстве – невидимое и неосязаемое. Чувственное выступает носителем нечувственного»
33 Бахтин здесь произвольно пересказывает идеи В.М. Жирмунского из статьи «Задачи поэтики», суть которых может быть сведена к следующему положению: «В музыке и живописи чувственный образ закреплен эстетически, в поэзии он является субъективным добавлением воспринимающего к смыслу воспринимаемых им слов».
34 В слово «теоретическое» здесь вложен тот смысл, который оно имеет в ФП: теоретическим там назван мир готового знания, не интересный для бахтинской «философии поступка», ориентированной на незавершенность и этическую событийность. В данном месте СМФ Бахтин хочет сказать, что стремление выделить из произведения его тематику, отчетливо определив ее, не принимает в расчет событийной природы эстетического объекта, «теоретизуя» тем самым его.
35 Ср. прим. 10.
36 Примечательно, что в эстетике молодого Бахтина отсутствует понятие самостоятельной позиции воспринимающего: «читатель» в акте восприятия сливается с «автором-творцом». Напротив, в «спорных текстах» – статьях под именем В.Н. Волошинова – реципиент отделен от автора. Ср.: «Всякое действительно произнесенное <…> слово есть выражение и продукт социального взаимодействия трех: говорящего (автора), слушателя (читателя) и того, о ком (или о чем) говорят (героя)». –
37 Здесь – ключевая для Бахтина интуиция вхождения в произведение самого бытия (разумеется, понятого достаточно специфически, в когеновском духе), исключающая, отметим, момент творческой фантазии автора в сфере собственно содержания (ср. ниже у Бахтина). В связи с ролью формы ср. о ее «парализующем» действии: «Проблема эстетики и заключается в том, чтобы объяснить, как можно так парализовать мир» (БП. С. 234).
38 Стоит здесь отметить, что «вещь», вместе с метафизической «субстанцией» или «сущностью», настойчиво изгоняются Бахтиным из «первой философии». Чисто философский ли это (софистический по природе) трюк, или за этим стоит некое мировоззренческое убеждение? Чрезвычайно мало фактов в творчестве Бахтина могут пролить свет на решение этой важной проблемы бахтиноведения. Можно, однако, вспомнить об одной записи Л.В. Пумпянского, слушателя бахтинских философских лекций 20-х годов. В ней Пумпянский упоминает о «нравственной реальности» (т. е. этическом «событии бытия» ФП) как не только о «совершеннейшей», но и о «единственной»: это бытие, которое «было до грехопадения, перешло в невидимое состояние благодаря ему, становится всё очевиднее с середины исторического процесса и воцарится снова с окончанием его». Эта запись дает основание к предположению: быть может, Бахтин мыслил так, что этическое «бытие-событие», духовное бытие, «предшествует метафизически всякому иному бытию», в частности, бытию вещному (см.: БП. С. 227–228). Вполне возможно, впрочем, что собственно «метафизические» оттенки этих представлений принадлежат Пумпянскому.
