Обыватель, наверное, скажет: «Ну и что здесь такого?» И, честно говоря, ему будет сложно объяснить. В жизни мы действительно видим много похожих картин. Вот Пушкин, например, описал чуть ли не всю осень России в своих стихах. А сколько он пейзажей затронул вообще, даже представить страшно.
Только вот Александр Сергеевич, как бы гениален он ни был, вряд ли мог наблюдать, как его строчки буквально оживают, превращаются во что-то физическое, ощутимое, реальное. Со мной же происходило именно это.
Я смотрел на этот парк, и каждое дерево, каждую скамейку, каждый солнечный блик узнавал, как старого друга. Я описал это место сам. Причем настолько детально, что сейчас оно предстало передо мной именно таким, каким я его когда-то представлял. Настоящее, живое, но до жути знакомое.
Да и кто, засыпая, просыпается уже одетым? Одежда на мне была явно не моей, но я пока не решался смотреть на нее слишком пристально, сидя на скамейке в этом странном, до боли знакомом парке. И это точно не сон — проверял уже раз сто, до красных пятен щипая руку.
Джинсы, синяя футболка, кеды. Всё это чуждо мне. Джинсы я терпеть не могу — они всегда казались мне неудобными. Кеды? Тем более не мое, я даже подростком предпочитал другую обувь. Этот "наряд" был полным противоречием всему, что я носил последние лет двадцать. Видимо, у меня действительно начались проблемы с психикой, если я вдруг так изменил собственным привычкам.
Но стоило лишь чуть глубже задуматься, как всё стало на свои места. Этот наряд принадлежит не мне, а моему персонажу. Тому самому герою одной из моих книг в жанре фэнтези, который когда-то тоже сидел на скамейке в парке и смотрел на облака. Я помню это описание до мелочей — я написал его сам, сидя в уютной кофейне, подстегиваемый вкусом крепкого кофе и вдохновением.
Если я прав — а я, черт возьми, не мог ошибаться, — это именно тот самый парк. Мой парк. Мой мир, созданный мной же. И всё это означает, что сейчас я, в чужой одежде, в чужом теле, нахожусь в собственной книге.
До этого момента я на жизнь не жаловался, поэтому, повернув голову вправо, был скорее насторожен, чем удивлен, увидев знакомую урну и надпись. Для России картина вполне обычная, чего уж там. Но когда ты знаешь, что именно увидишь до того, как повернешь голову, — вот тогда начинает закрадываться паника.
Для любопытных: надпись на урне гласила «Ира + Никита = Рок навсегда». А сама урна была помята слева, с облупившейся краской, и вмятина, если мне не изменяет память, охватывала около пяти сантиметров. Справа она тоже была слегка помята, но тут краска исчезла полностью, оставив уродливое пятно металла. Всё это было настолько точным, до мельчайших деталей, что сомнения уже не оставалось.
Сколько вы знаете парков, где с такой точностью предсказать, что и где будет написано или повреждено? Если говорить об общих деталях — деревья, лавочки, голуби — можно ткнуть пальцем в любой. Но если начать придираться к смыслу надписей, расположению вмятин и облезшей краске, то подобных парков просто не существует. До этого момента я был уверен, что аналогов этому месту нет. Оказалось, ошибался. Только сейчас я понял, что ошибался не в том, что парку есть аналог, а в том, что он существует где-то за пределами моей головы.
И голубей ровно пять. Не больше, не меньше. Они топтались на дорожке, периодически перелетая друг через друга в борьбе за остатки булочки. Розы росли прямо перед скамейкой — редкость для парка. У нас обычно такие цветы не задерживаются: бережливые бабульки безошибочно знают, что этим розам лучше будет на их дачах, и оперативно "переселяют" их туда.
Я невольно начал игру "Найди отличия". Секунд пять всматривался в окружающее, но не находил ни одной несостыковки. Всё было именно таким, каким я его описал в книге. Даже те участки, которые не были подробно описаны, словно "дополнялись" нейтральными деталями, будто художник нарисовал их в тон общей картины, не оставляя пустых пятен.
Я мог бы так сидеть до самого вечера или до ночи, ломая голову над тем, что это — сон, галлюцинация или что-то третье. Но внезапно передо мной пробежала знакомая фигура.
В этот момент всё окончательно встало на свои места. Точнее, стало ещё более запутанным. Вопросов стало только больше, они рухнули на меня тяжёлым грузом, но одно отрицать уже было бессмысленно: я знал этого человека. Знал слишком хорошо, потому что сам же его создал.
Ладно, если кто-то специально нанес надпись на урну, ради шутки или романтического порыва. Ладно, если кто-то специально решил её помять, хотя бы случайно, в порыве злости или неаккуратности. Всё это можно как-то объяснить. Но вот специально рожать человека, который точь-в-точь похож на второстепенного героя из моей книги? Это уже перебор.
Это уже выходит за пределы случайности, здравого смысла и даже самых безумных объяснений. Ведь этого человека я придумал сам — его внешность, походку, манеры. И вот он, как ни в чём не бывало, пробегает передо мной, будто всё это — обыденность. Нет, это явно слишком.
