Тут издалека донесся странный пронзительный звук. Его можно был принять за обычные ежедневные причитания женщин и детей, оплакивающих убитых мужчин, и хан не обратил на него внимания. На горизонте замерцал какой-то огонек.
— Вторник… Утром я свободен. Нет, погоди, я вроде как договорился встретиться с одним интересным парнем, который абсолютно все знает о понимании — чего мне так не хватает. Как жаль, что вторник — единственный свободный день на следующей неделе. Возможно, следующий вторник — или же в этот день я…
Звук не умолкал, наоборот, даже стал громче, но вечерний ветер заглушал его, и поэтому он не вызвал у хана особого беспокойства. Приближавшееся свечение было таким слабым, что его было невозможно различить в лунном свете, который в ту ночь был особенно ярким.
— Боюсь, что март практически весь у меня занят, — вздохнул хан. — Очень жаль.
— Тогда апрель? — вяло спросил Угэдей.
Он ловко вырезал печень у проходившего мимо крестьянина, но это не принесло ему радости, и он просто выбросил ее в темноту. Собака, за годы растолстевшая из-за одного только пребывания с Угэдеем, бросилась к добыче.
— Нет, апрель тоже отпадает, — сообщил хан. — В апреле я еду в Африку. Я уже пообещал себе.
Свет, приближающийся к ним в ночном небе, наконец-то привлек внимание еще нескольких монгольских военачальников. От удивления они прекратили размахивать мечами и тузить друг друга и подъехали ближе.
— Слушай, — сказал Угэдей, все еще не зная, что ожидает их впереди. — Может, мы все-таки договоримся, что завоюем мир в мае?
Великий хан в задумчивости закусил губу.
— Знаешь, давай не будем наперед загадывать. Если все распланировать заранее, то чувствуешь себя связанным по рукам и ногам. А я бы хотел посвятить время чтению — Господи, неужели я не смогу выкроить на это даже минутки? Ну ладно… — Чингисхан вздохнул и нацарапал ногтем на свитке: «Май — возможная дата завоевания мира». — Это я так, на всякий случай, — продолжил он, — не вздумай принять это за что-то решенное. Просто время от времени напоминай мне, чтобы я не забыл, и мы посмотрим, получится у нас или нет. Ой, а это еще что?
С грацией красавицы, готовой погрузиться в ванну, на землю плавно опустился длинный серебряный корабль, от которого струился мягкий мерцающий свет. Открылся люк, и из него вышла высокая стройная фигура. Лицо незнакомца имело нежный серовато-зеленый оттенок. Пришелец медленно шагнул навстречу хану.
У него на пути валялась темная груда — это крестьянин горько плакал, глядя, как пес поедает его печень, и ужасно страдал, зная, что новой у него уже никогда не будет. И как только его бедная жена со всем управится, ведь какой без печени из него работник! И тут он предпочел навсегда удалиться из этой юдоли страданий.
Высокий инопланетянин окинул его взглядом, полным отвращения и — хотя, чтобы это понять, вам бы пришлось внимательно вглядеться в его лицо — зависти. Он быстро кивнул обоим монгольским предводителям и вытащил из-под тяжелой металлической туники небольшой блокнот.
— Добрый вечер, — произнес он негромким, но довольно противным голосом. — Меня зовут Чудодей, или иначе — Бесконечно Продолженный. Я не стану утруждать вас объяснением причин почему. Приветствую вас.
С этими словами он повернулся к великому хану. Тот от удивления онемел и вытаращил глаза.
— Если не ошибаюсь, вы и есть Чингисхан? Чингис Темучин Хан, сын Есыгея?
Свиток-дневник выскользнул из рук великого хана на землю. В бледном сиянии, исходившем от корабля, черты его лица казались размытыми, скрывая от посторонних глаз удивление, усталость и печать забот. Как будто во сне, могущественный правитель мира сделал шаг вперед навстречу пришельцу.
— Можно проверить, как это пишется? — спросил инопланетянин, протягивая хану блокнот. — Очень не хотелось бы в самом начале сделать ошибку и потом заново все переделывать.
Хан едва заметно кивнул.
— Я правильно записал? — спросил пришелец.
И вновь хан, которого было трудно узнать, слегка наклонил голову, тараща от удивления глаза.
— Отлично, — удовлетворенно произнес Чудодей и, поставив галочку в блокноте, перевел взгляд на хана. — Чингисхан, ты импотент, ты кусок дерьма и полнейшее ничтожество. Благодарю.
Сказав это, он вернулся на свой корабль и улетел.
Наступила неприятная тишина.
Позднее в тот год Чингисхан ворвался в Европу с такой яростью, что едва не забыл перед этим сжечь Азию.
