В покоях стояла кровать с водяным матрацем. И недорогой стереокомбайн. И одна из этих стеклянных штуковин, которые обычно ставят на стол и в которых плавает что-то похожее на светящиеся сперматозоиды. Стены были обтянуты бархатом.
Шеф плюхнулся в кожаное кресло и побрызгал себе в рот освежителем из баллончика.
Неожиданно Трисии сделалось страшно. Насколько ей было известно, она оказалась дальше от Земли, чем любой другой представитель человеческого рода, и все для того, чтобы попасть в общество инопланетянина, сидящего в кожаном кресле и брызгающего в рот освежителем из баллончика.
Она боялась сделать ложный шаг. Спугнуть его. И все же имелись вещи, которые ей необходимо было знать.
— Как вы… откуда вы достали… вот это? — спросила она, обводя рукой комнату.
— Декор? — спросил Шеф. — Вам нравится? Все это весьма изысканно. Мы, грибулонцы, — изысканные люди. Мы покупаем изысканные товары… по каталогам.
Трисия медленно кивнула.
— По каталогам… — повторила она.
Шеф хихикнул. Хихиканье чрезвычайно напоминало бархатный смешок из рекламы молочного шоколада.
— Вы, наверное, думаете, что они доставляют это нам сюда? Нет! Ха-ха! У нас есть свой абонентный ящик в Нью-Гемпшире. Мы регулярно наведываемся туда, ха-ха! — Он расслабленно откинулся в кресле, ленивым движением вытянув из пакетика палочку жареного картофеля. На губах его играла довольная улыбка.
Трисия ощутила легкое головокружение. Тем не менее она продолжала снимать.
— Как вы… гм… как вы платите за все эти чудесные… вещи?
Шеф хохотнул еще раз.
— «Америкен экспресс»! — объявил он, чуть пожав плечами.
Трисия еще раз медленно кивнула. Ей было хорошо известно, что они выдают свои кредитные карточки чуть ли не каждому встречному.
— А это? — спросила она, помахав зажатым в руке гамбургером.
— Очень просто, — ответил Шеф. — Мы становимся в очередь.
И снова у Трисии по спине пробежал холодок.
Она промотала пленку еще дальше.
Совершеннейшая бессмыслица. При желании она могла отснять на Земле и более впечатляющую подделку.
От просмотра этой безнадежно кошмарной ленты на нее накатила новая волна тошноты, и она начала, к своему ужасу, понимать, что же произошло.
Она, похоже…
Она тряхнула головой и попыталась обдумать все получше.
Ночной перелет из Западного полушария в Восточное… снотворные таблетки… водка, которой она их запивала…
Что еще? Пустяки. Семнадцать лет жизни с убеждением, что весельчак с двумя головами, одна из которых была замаскирована под клетку с попугаем, пытался ухаживать за ней на вечеринке, но поспешно улетел на другую планету на летающей тарелке. В этом убеждении уже таилось множество зловещих симптомов, которые до сих пор не приходили ей в голову. Ни разу. За семнадцать лет.
Она закусила кулак.
Ей нужна помощь.
Потом еще этот Эрик Бартлетт со своими разговорами о космическом корабле, что садился на ее лужайку. А до того — Нью-Йорк с его жарой и стрессами. Большие надежды и горькое разочарование. Вся эта чушь с астрологией.
Должно быть, у нее нервный срыв.
Вот, значит, в чем все дело. Она переутомилась, у нее нервный срыв и галлюцинации. Она вообразила себе целую историю. Чужая раса, оказавшись на задворках Солнечной системы, утратила свою память и возмещает этот вакуум нашим культурным хламом. Ха! Это ей звоночек: побыстрее к врачу, желательно, к врачу подороже.
Ей было очень, очень худо. Она посчитала, сколько чашек кофе выпила за последние часы, и обратила внимание на то, как тяжело и часто дышит.
Главный шаг к решению проблемы, сказала она себе, — это обратить внимание на сам факт существования проблемы. Она постаралась успокоить дыхание. Она вовремя взяла себя в руки. Она успокаивалась, успокаивалась, успокаивалась… она откинулась на спинку кресла и закрыла глаза.
Выждав немного времени, чтобы дыхание вернулось к норме, она открыла их снова.
Так откуда у нее эта пленка?
Запись все еще не кончилась.
Все в порядке. Это подделка.
Она сама ее подделала, вот и все.
Подделать ее могла только она сама: ведь это ее голос, задающий вопросы, слышался за кадром.
Время от времени в конце очередного кадра камера уходила вниз, и она видела свои собственные ноги в хорошо знакомых туфлях. Она подделала запись, но не помнит ни того, как подделывала, ни зачем это сделала.
Она бросила взгляд на мерцающее, испещренное хлопьями помех изображение на экране, и ее дыхание вновь начало учащаться.
Она все еще галлюцинирует.
Она тряхнула головой, пытаясь отогнать бред. Она не помнила, как подделывала эту до очевидности поддельную запись. С другой стороны, она помнила все, что происходило в этой поддельной записи. Словно околдованная, она продолжала смотреть на экран.
Особа, которая в ее больном воображении называла себя Шефом, задавала ей вопросы об астрологии, и она отвечала — спокойно и гладко. Только она сама могла уловить в собственном голосе панические нотки.
Шеф нажал кнопку, и бархатная портьера на стене скользнула в сторону, открыв батарею телемониторов.
