Мы отыскали церковь. Это было огромное, еще строящееся здание, мимо которого мы проходили уже не раз. Мы даже не подумывали о том, что можно ночевать здесь: так круто все это выглядело и было обзаборено со всех сторон. Но теперь мы знали, что это коптская церковь, и смело вошли туда.
Внутри шла церковная служба. Мужчины и женщины (женщин было раза в два больше, чем мужчин) стояли внутри в большом количестве. Мы сняли рюкзаки и присоединились к ним. Служба уже шла к концу. Тотчас по окончании богослужения мы подошли к батюшке, который не знал ни английского, ни арабского языка или притворился, что не понял нас. Однако тут же возник добровольный англоговорящий переводчик, который и объяснил нам ситуацию:
— К сожалению, нельзя.
— Нам не нужно каких-либо кроватей, нам нужно только два квадратных метра. Мы хотели бы заночевать на крыше или церковном дворе.
— Иностранцам запрещено ночевать в церкви. После церковной службы здание и двор освобождается и проверяется полицией. Вам нужно ночевать в отеле.
— Мы не хотим ночевать в отеле. У нас не так много денег для этого.
— Ничего страшного, церковь — наша мать, вы можете здесь попросить денег на отель. Because church is our mother, don't worry.
Мы подумали, что просить в церкви денег на отель — страннейшее занятие, и продолжали добиваться бесплатного, вне гостиничного ночлега.
В результате консультаций с батюшкой проявился другой молодой англоговорящий человек (тут, в Асуане, почти треть людей говорит по-английски). Он повел нас в другую церковь, где уж точно, по их мнению, нас должны были вписать.
Мы долго шли туда, ведомые спутником, по узким улочкам Асуана. Наконец мы оказались у ворот второй большой церкви. Вошли.
Здесь уже не стояли, а сидели на скамеечках. Священник с амвона произносил какую-то проповедь. Все слушали. Сели на скамеечку и мы.
— Не speaks about confession, — пояснил нам наш спутник. — It is very important — to have confession! (Он говорит о конфессии. Это очень важно, иметь конфессию!) — Мы согласились.
Вскоре проповедь кончилась. Мужчины и женщины, числом около двухсот человек, выстроились в очередь — поцеловать большой металлический крест в руках священника. Мы решили не дожидаться, пока очередь пройдет, и подошли к священнику сбоку. Наш «переводчик» о чем-то пошептался со священником, потом обратился к нам: подождите, мол.
Когда толпа целующих крест несколько оттеснила нас назад, к нам подошел наш парень-переводчик, сообщающий, что и в этой церкви ночевать нельзя.
— Now, you must go to hotel. Do you have money for this? (Теперь вы должны пойти в гостиницу. Имеете ли вы деньги на это?)
— Just a moment (постойте, постойте), — отвечал я ему. — I ask people about our problem (я спрошу людей).
Толпа у креста еще не рассеялась. Вероятно, некоторые прихожане вставали в очередь дважды или трижды, чтобы получить больше благодати. Я поднялся на возвышение, с которого священник читал проповедь, и громким голосом, по-английски, начал свою нахальную речь:
(Люди перестали целовать крест и вообще утратили интерес к священнику, и все воззрились на меня. Голос у меня громкий, акустика в храме хорошая, а из двухсот здешних людей, вероятно, не меньше половины понимали, о чем я говорю. Я продолжал:)