- Здесь есть кто-нибудь?
Стараясь сдерживать в себе неожиданно откуда взявшиеся и стремительно давящие изнутри газы, как можно мужественнее Рудик ответил:
- Да-а-а-а-а-а!!!
- А, вот видишь, - послышался голос одной бабы, и Дима узнал в ней Анечку, - здесь кто-то есть. Я же тебе говорила.
- Ну, и ладно, - меланхолично ответила другая.
Рудик напряжённо вслушивался, надеясь услышать звук удаляющихся шагов, однако, этого не произошло. Очевидно, бабы продолжали стоять за дверью его кабины и жадно прислушивались к доносившимся оттуда звукам. Дима прилагал массу усилий, чтобы ничем себя не скомпрометировать.
Наконец, первой не выдержала вторая баба, которая через некоторое время с некой долей сомнения произнесла:
- Слышь, Ань, может пойдём отсюда,
- Да уж, наверное, - кряхтя, подумал Рудик.
- Да ты что! - послышался голос Анечки. - Это же общежитие! Здесь всё
Больше этого Рудик вынести не мог, и, хорошенько поднатужившись, он кубарем выбежал из этого страшного места, прибежал в 215-ую, где и рассказал мне эту жуткую историю.
А на следующий день случилось, вообще, нечто похабное.
Сидим мы с Рудиком в 215-ой и мирно играем в карты. Вдруг неожиданно раздался стук в дверь. Я открыл её и имел счастье лицезреть восхитительное зрелище, которое не рекомендовалось смотреть на ночь. За дверью стоял мужик сильно обиженный матерью-природой. Казалось, что лепив его, она сильно торопилась, а в конце, вообще, на него наступила. Абсолютно косое лицо смотрело на меня и хотело что-то такое сказать, но никак не решалось. Наконец, видимо, поборов себя, мужик выдавил:
- Слышь, парень, пойми меня правильно. Мне тут увольнительную дали на несколько часов ("Не иначе из зоопарка - вольер вымирающих видов", - подумал я), со мной здесь моя невеста, и нам...негде... Парень, будь человеком, уступи комнату на полчаса, я заплачу.
Если кто-то думает, что я возразил, то он глубоко ошибается. Я не то, что возразить, я даже рта не смог открыть из-за охватившей меня судороги. Сколько раз я попадал в идиотские ситуации, но такого со мной ещё не случалось.
Поскольку я молчал, мужик принял это за знак согласия и с новым вдохновением продолжал.
- Ты не бойся, мы ничего не украдем и не тронем, всё будет лежать на своих местах, мы только...
Тут, наконец, я очнулся.
- Ни себе хрена! Это тебе что - бордель? И речи быть не может!
- Но я заплачу! - настаивал мужик и подался в комнату. Тут он увидел мою двуспальную кровать, и его глаза забегали ещё быстрее.
- Ну, сколько ты хочешь?
- Пятьсот баксов, - подумал я про себя, - не меньше.
Но вслух произнёс:
- Слушай, мужик, иди отсюда. Ни за какие шиши я не соглашусь.
- Ну, парень, ну, будь человеком, пойми меня.
- Очень хорошо понимаю, но ничем помочь не могу.
И я без колебаний закрыл дверь.
- Нет, ты слышал? Как тебе это нравиться?! - обратился я к тихо сидящему до сих пор Рудику. - "Я тебе заплачу". Интересно, сколько бы он заплатил? В принципе, деньги не помешали бы, но...
- Но..? - переспросил Рудик.
- Но... я ведь даже знаю, на чьей бы кровати они это делали.
Послышалось Рудиковское хихиканье.
- Ты заметил, как он на мою кровать пялился? Представляешь: на моей кровати, на моём белье! Фу! Мне бы потом месяц пришлось замачивать его в спирте. А матрацы пришлось бы выкинуть - пропитались бы насквозь! Тьфу!
- Вот интересно, найдёт ли он кого-нибудь, кто согласиться? - мечтал Рудик.
- А какое нам до этого дело? Слышать больше о нём ничего не хочу! Всё!
За полтора дня до отъезда я начал собираться. Уже в очередной раз я мечтал поехать налегке, но всё как-то не получалось. Вот и сейчас у меня набилось два чемодана и одна большая сумка.
В нашем крыле заметно всё поутихло из-за отсутствия почти полгруппы. Было даже как-то скучновато. Кроме Султана провести зиму в Санкт-Петербурге решили и Лариса с Маратом. Лариса - из-за финансовых проблем, а Марат из-за приехавшей к нему погостить подружке. Правда, оставался ещё и Наиль. Душка Сиверс не принял у него экзамен, и Наиль надеялся на переэкзаменовку. Как покажет время, у бедняжки ничего не получиться, и он вернётся в Астрахань немного позже нас. Учебная система Питера позволяла сдавать экзамены в любое время без всяких последствий, кроме стипендии, конечно. Так что Наиль запросто мог сдать экзамен и в начале следующего семестра...
У Султана подрастал Телек, который, наконец, перестал быть тормозом и даже, наоборот - стал излишне игривым. Из комнаты, вообще, не выходил, из-за чего иногда временами в 210-ой истошно воняло, и не помогали все открытые форточки.
Кошек я никогда особо не любил и поэтому всегда относился к ним с какой-то садистской страстью. Много чего испытал Телек, находясь в моём обществе, однако, и моя рука после этих игр всегда уходила "на мясо". Вечно "порванная", в кровоподтёках и ссадинах, она вызывала жалость. Но, не смотря на это, Телека я любил, но во взаимных чувствах сильно сомневался. Увидев меня, он прятался под диван, и мне приходилось достаточно набегаться по 210-ой, чтобы его изловить.
