– В церкви прилюдно клялся; хотя бы всех моих людей побили, а, не взяв Киева, не отступлюсь.
Василий Борисович взял перепелку, отщипнул крылышко.
– Крепко ли слово гетмана?
– Войска много привел, тысяч с пятьдесят, да татар тысяч с двадцать, а что-то за тебя, боярин, не страшно.
– Не страшно?
– Ни на золотник!
Псаломщик показал мизинец, а на мизинце верхушку.
– А сколько у меня войска, народ знает?
– Как не знать?! Говорят, тысяч… – тут псаломщик почесал в затылке, – с двадцать.
– Народ говорит или кто другой?
Псаломщик засмеялся:
– Это я сам, тебе в угоду, приврал. Народ говорит: у тебя, боярин, тысяч десять солдат, а может, и того нет, тысяч семь.
Василий Борисович поднял брови: последняя цифра была совсем близка к истине.
– Отчего же мне не страшиться, когда у Выговского сил вдесятеро?
– За гетмана митрополит Дионисий, а за русского царя все церкви православные. За гетмана – пятеро полковников, а за русского царя народ да казаки Левого берега. Они уж и своего гетмана избрали. Слыхал?
– Нас от слухов засадами отгородили.
– Ивана Беспалого в гетманы выкрикнули.
– Весть благая. Поднимем же чашу за верных государю воинов, – сказал торжественно Василий Борисович и встал ради царского имени.
Псаломщик выдул вино до дна, перекрестился на икону и только потом содрогнулся:
– Уха-а!
– Какая уха?
– Проняло, говорю… Всякая жила во мне как огненная. А про Выговского ты меня не пытай. Песенка Выговского спета. Пусть не ты осадил, а он тебя, спасения ему надо искать.
– Так вот почему прислал посольство?! – воскликнул не без нарочитости Василий Борисович. – Спасения ищет?
– Спасения. Только ты ему, смотри, руки не подавай. Выговский как утопленник: ухватится даже за кончик пальца – всего тебя с собой утянет.
– Спасибо, что надоумил. То-то я полковника Богуна в пустой комнате томлю… Может, хоть водицы ему послать? Или квасу? Московского квасу!
– Напоить водой напои, – согласился псаломщик, – а за стол не зови… Казаки тебя татарам обещали. Киев себе, а тебя – татарам. Ты, говорят, уж очень дорого стоишь.
– Дорого, – согласился Василий Борисович.
Псаломщик был хитрый хохол. Говорил спроста, а сам льстил воеводе. Народ и впрямь был на стороне русского царя, открыто за Днепром, молча в Киеве и совсем про себя на Правобережье. Москалей боялись, но своих еще больше. От своих смерти ждали. Не подчинишься – зарежут, а подчинишься – арканы на шею и в полон. Снова, как при Хмельницком, простой народ был для казачьей старшины скотом. Своим народом платили казаки татарам за участие в войне.
Минуло еще два часа. И наконец, к посланцам гетмана вышел… Василий Выговский, дядя гетмана. Одет в драный, с чужого плеча польский жупан, сапоги на сгибах с дырами, каблуки сточились. Принес ведро кваса и ковш.
– Пейте, панове. Московский квас.
– Где воевода? – спросил перебесившийся и теперь совершенно вялый пан Побейволк.
– То не ведаю. Я на кухне служу.
– Дядя гетмана, шляхтич – на кухне? Может, москали не знают, кого в плену держат?
– Как бы не так!
– Но, может, воевода не ведает, сколько тысяч казаков да татар пришли по его душу?
– Боярин того знать не желает. Гетман Выговский для Шереметева – слуга царя.
– Слуга, да не Московского. Поди к воеводе, скажи, что мы люди не малые. Что среди нас полковник Богун.
– О ваших именах, о чинах ни спрашивать, ни докладывать не велено, – покачал головою старшинам Выговский. – Имя у вас на всех одно. И чин один – изменники.
– Тогда зачем нас в сенях держат? Пусть прогонят!
– Как боярину угодно, так и будет, – сказал Выговский и ушел.
Казаки переглянулись. Если дядю гетмана держат в кухонных мужиках, то с ними могут поступить еще круче.
– На что он надеется, Шеремет? – не сдержался Богун. – В войске доподлинно знают – у него едва семь тысяч солдат наберется.
Обсуждать опасную тему не стали. Москали хитры, наверняка подслушивают.
Шереметев, напоив псаломщика допьяна, пожаловал за стол, где угощали киевских мещан.
– Не отдавай город Выговскому, защити нас, не уходи! – стали просить воеводу киевляне.
Василий Борисович зорко поглядывал на степенных горожан: уж больно горячо уговаривают, не есть ли это скрытое желание, чтоб ушел? Не выведывают ли, сколь велик страх у москалей?
– Отчего это вы ко мне пришли? – застал он врасплох гостей своим вопросом. – Вы же послушны тайным приказаниям гетмана.
– Что с нас взять, Василий Борисович! – ответили не сразу, но искренне. – Видит Бог, желаем служить государю Алексею Михайловичу, твоей милости, но бодливой козе Бог рог не дает.
– Это вы-то бодливые? В августе, когда приходил Данила Выговский с татарами, сами просились в крепость с детьми и женами, но перевезлись за Днепр. Семь пушек, которые оставил вам для обороны князь Куракин, не мне отдали – киевскому полковнику Яненку.
– Пушки в починке были.
– Чего врете? Мы эти пушки у Яненки отобрали целехонькими.
– Как нам не врать, пресветлый боярин! – вывернулся голова Щековицы прозвищем Панибудьласка. – Не отдай мы пушки Яненке, он бы наши дома пожег, а нас вырубил бы, как лозу.
– Значит, меня меньше боитесь?
