У любой, даже самой сильной и властной, жестокой и решительной женщины есть в глубине души воспоминания. И заглянув в них, она тихо скажет — вот тут я могла сломаться. Вот на этом парне…
Наталья не стала исключением. Любовь вспыхнула ярко и живо, пожирая все доводы рассудка, как деревянные здания столицы. Нет сомнений, если бы ей дали время, она бы перегорела, передумала, успокоилась — и спустя десять лет, став женой какого-либо какого-нибудь боярина, вспоминала бы этот день с усмешкой.
Но жизнь славится своими злыми шуточками.
На третий день Алексей Алексеевич уехал обратно в Дьяково.
На пятый — царь пришел в гости к Матвееву и завел разговор.
Сначала — ни о чем. Потом — о Наталье.
— А кто, боярин, та милая девушка, которая нам прошлый раз вино подавала?
— То Наташа, Кириллы Нарышкина дочь. Взял к себе да воспитываю помаленьку.
— Отчего ж ты, боярин? Я чай, и отец ее не беден?
— Да у него еще семеро, мал мала меньше, жена от них и никуда, а что девочке в деревне делать? Е жениха присматривать нужно, государь. Не век же ей вековать! И так уж шестнадцать было, когда забрал!
— Неужто такая красивая девушка — и не сговорена? Быть не может!
— Ох, государь, красивая она, это есть, да приданного у девочки нет. а без денег… сам знаешь.
— А любовь? Неужто никто не люб ей? Быть такого не может!
— Откуда бы, государь? Да и какое у девки соображение? Это мне надо партию искать, а ее дело принять, что скажут. Но девочка она разумная, добрая, хорошей женой кому-то станет.
— Кому-то… Знаешь, боярин, сватом у тебя выступить хочу.
— Государь?
— Есть у меня на примете человек один. Богатый, не старый, правда, вдовец, да и дети у него есть, зато добрый он и Наташу твою любит.
— Ох, государь! Ежели есть у тебя такой на примете — век благодарен буду за девку…
— Есть. Да только согласится ли невеста?
— Ее дело…
— Ему нужно, чтобы и она любила.
— Поговорю я с ней, государь. Скажи мне только, о ком ты речь ведешь? Кто счастливец тот?
— Сам я жениться хочу, Артамон.
Выражение «дубиной по головушке огрели» сюда подходило как нельзя более.
Именно как дубиной, именно по головушке… Матвеев просто сидел и глазами хлопал минут пять. Зато потом не сплоховал.
Упал на колени, взвыл от радости и принялся царю руки целовать — чуть все камни в перстнях не обгрыз, а уж обслюнявил… с чувством лобызал, от всей широкой души!
Еще бы, такие перспективы!
Да боярин за них голым бы разделся, медом обмазался и на столб влез, а тут все просто так предлагают! Просто потому что Наташка царю приглянулась!
Но это у государя всякие доводы вроде люблю, ценю, жениться хочу, а у Артамона другие колесики прощелкивают.
Он окажется еще более приближен к трону.
Наталья ему благодарна будет.
Лет пять, а то и поболее, его власть будет не меньше царской.
А еще?
А если Наталья сына царю родит? Может так быть, что тот его наследником сделает? А дума боярская утвердит?
Есть, конечно, Алексей Алексеевич, но для того государь вроде как Польшу приглядел, да и мутный он. А еще…
Кирпичи — они в любом времени падают одинаково качественно. Или там ворона нагадит со смертельным исходом. Или стрельцы взбунтуются… кого им Алексей Алексеевич противопоставит? Писаришек своих?
Смешно!
Но это потом, все потом, а пока…
— Государь, такая честь! Такое счастье!!!
Минут двадцать ушло только на заверения, расшаркивания, раскланивания и умиления. И только потом мужчины перешли к делу.
Алексей Михайлович готов был хоть завтра. Вот только траур по царице выждет, хотя бы с полгодика — и сразу честным пирком да за свадебку. А чего тянуть?
Не мальчик уже!
Хотя Матвеев и уверял, что Наташу это ничуть не смутит. У них, вот, с женой разница и того больше — и счастливы! Дочка, сын… чего еще надо? Вот на слове «сын» мечты и грохнулись с размаху о жестокую реальность жизни, как разогнавшийся бегун о стеклянную стену.
В кровь и в осколки.
Поскольку подумали оба — о царевиче Алексее Алексеевиче.
М-да….
А ведь не одобрит. И высказать все в лицо не постесняется.
Да не в том бы дело, как-никак он — сын, а Алексей Михайлович — отец, поругались да и помирились. Но ведь действительно…
Так-то все звучит прекрасно.
Полюбил, женился, вдовец…
А в реальности?
Любить тебе никто и не мешает, но жениться когда на могиле царицы еще земля не осела (понятное дело, в переносном смысле, кто б дал царицу в землю закопать, в Соборе схоронили) — некрасиво. Неуважение.
А хочется.
Еще как хочется…
Пусть даже верный Артамошка и уверяет, что ежели девка так государю приглянулась, то ни за кого другого она теперича точно не пойдет, но ведь…
Хочется. А стыдно.
И оба собеседника это понимали, только не говорили. Но про себя Артамон Матвеев клял последними словами наглого мальчишку, из-за которого могла сорваться такая удача. Царь ведь…
А ежели перегорит?
Уж как Касимовскую невесту любил, да забыл, утешился с Марией Милославской. Глядишь, и эту забудет, мало ли кто там еще подвернется?
Нет, это дело надо срочно проворачивать, но — как?!
Не уговаривать же царевича? Матвеев отчетливо понимал, что нарвется на такую насмешку, что дальше некуда. И то спасибо, ежели насмешку…
А еще…
