И так все рук искусала, пока прошлый раз ждала, второго насилия над собой она уже не выдержит!
Раньше-то Софья могла ждать, сколько понадобится. И выжидать, и терпеть — ради своей цели она что угодно готова была сделать.
А сейчас нервы, нервы…
Видимо, изначальная владелица этого тела была очень эмоциональна. Софья давила в себе эти выбросы, но прорывалось, никуда не денешься.
Но наконец, в дверь постучали. Вошедшая Наталья была бледна — и даже на предвзятый Софьин взгляд — е слегка потряхивало.
— Алешенька!
— Наташа, прошу, проходи.
Наталья вошла, дверь за собой закрыла.
— Подобру ли, поздорову ли?
— Тяжко мне, Алешенька! Уж немного времени осталось! Не могу я больше! Что делать?!
Наталья-таки сорвалась. Действительно, сколько можно?! Конец отбора на носу, потом не сбежишь! А за старого царя выходить тоже желания нет, ну не геронтофил она, ни капельки!
— Да, совсем чуть осталось — и батюшка невесту назовет. Ты ей быть точно не желаешь?
— Алешенька! Да противный он! Старый, толстый, вонючий!
Софья под столом расплылась в довольной улыбке. Если мужик такое прощает женщине… это уже не мужик!
— Это отец мой!
— Прости, Алешенька! Только видеть я его не могу больше! Вроде и смотрит ласково, и говорит приятно, а только не могу я больше! Как представлю, что поцеловать его придется — дурно становится! Давай сбежим! Мне без тебя жизнь не в радость!
— Наташа, мы ведь отцу рану нанесем, да какую.
— Коли любит тебя — так простит. А коли нет — неуж ты меня старику отдать хочешь? Так сразу скажи, я уж лучше в воду головой!
— Не стоит.
Алексей Михайлович был великолепен. Спокоен, серьезен, сдержан — и горделив в своем страдании. Станиславский руку бы отдал за такого актера!
— Что ж ты, Наташа, сразу мне все не сказала? Не стал бы я тебя неволить.
Наталья еще могла выкрутиться одна, но думая, что Алексей теперь будет с ней, что царь просто случайно — у нее не было времени сообразить, что все было подстроено. И потому…
— Не вели казнить, государь!
Наталья кинулась царю в ноги, Алексей Михайлович едва отстраниться успел. — Любим мы друг друга!
Царь дал ей поваляться пару минут с криками. Больше и не понадобилось, Наталья поняла, что голосит в одиночестве и стихла. Оглянулась.
— Мы — это кто?
Вот тут Наталья и осознала, что царевич подозрительно спокоен, бросила на него взгляд — неужто… и прочитав там ответ на свой вопрос, едва в голос не завыла. Остолбенела…
Не ждала она предательства. Алексей же Алексеевич был спокоен.
— Не люба она мне и не была никогда.
— А она иначе думала?
— Ничего я ей не обещал, батюшка. Ни любви до гроба, ни руки, ни сердца. Сама решила, что люб я ей, сама на шею кинулась, сама с тобой в любовь играла, а мне глазки строила. Есть тут и моя вина — что не покаялся я вовремя перед тобой, да страшно было мне — и сердце тебе разбивать не хотелось. И любое наказание от тебя за то приму.
С точки зрения Софьи звучало подловато, но — какая разница? Им надо было довести Наталью, чтобы из нее полезла вся мерзость — Алексей этим и занимался.
— А тут еще кое-что. Человек мой поговорил с царевичем Кахети.
— Ираклий…
— И тот утверждает, что Наталья и ему в любви клялась. И это только те, о ком мы знаем. А сколько их всего было — Бог весть.
— Не было такого!
Наталья вскочила с колен. Она была бойцом, она была умна и отважна, но это ее сейчас и подвело. Романов мог пощадить сломленную отчаянием и обманутую, растоптанную и униженную. Но не крикливую девку, вовсе нет.
— Поклеп это! Наветы гнусные!
— Неправда. Ираклия спросить можно, он лгать не станет. Просто не желал он жениться на бесприданнице, вот ты его и приваживала, чтобы созрел.
Софья усмехнулась, глядя на гнев на лице Натальи. Гнев, ярость ненависть, глаза выпучились, с губ слюна ошметками, пальцы когтями скрючены — того и гляди кинется. Вот и пусть кидается!
Лучше — на государя.
— Лжу возводите!!! — заверещала Наталья. — Ты сам мне в любви клялся! И записки твои у меня есть!
Ага, как же!
Размечталась!
Софья была уверена в себе на сто процентов. И в своих девочках тоже. Вошли две служанки, да и вышли вон. Подушки, там, взбить, горшок унести… а записочки? А может это туалетная бумага такая!
— Не писал я ничего, батюшка. И не привечал бы ее, да знать хотелось, насколько глубоко бесстыдство ее зайти может.
Наталья выкрикнула несколько грязных ругательств — и медленно осела на пол. Глаза ее дико вращались, на губах показалась пена.
Мужчины явно растерялись, иметь дело с бабами в истерическом припадке никому не доводилось. Первым опомнился царь.
— Слуги!
Передал Наталью с рук на руки слугам и кивнул сыну.
— Пойдем, посмотрим, что там за записки.
Стоит ли удивляться, что никаких записочек нигде не нашли, хотя в покоях Натальи даже и стены простучали. Зато записочки, которые Наталья Алеше писала нашлись, хотя и не все. Софья их тщательно отобрала, одну к одной, а уж руку Натальину Алексей Михайлович знал.
