– Вы это… того… не положено, – вмешался сотник. – Ты, ваша милость, – обратился он к Котошихину, – не лезь поперёк батьки. Сейчас явится воевода – он и рассудит по всей форме.
Из задней комнаты вышли Черкасский с Прозоровским и уставились на Квасневского.
– Этта что за птица такая? – спросил, подавляя зевок, князь Иван Семёнович.
– Так что словили в лесу, ваша милость! – поспешил доложить сотник. – По всей видимости, ихний лазутчик, потому как пробирался в нашу сторону и с великой осторожностью.
– Один был али с кем? – поинтересовался князь Яков Куденетович.
– Навроде как один, ваша княжеская милость. Мы с напарником, стало быть, сидели под кустом, так он прямо на нас и вышел. Ну, мы его в раз и скрутили. Брыкался поначалу, ну мы его так легонько пристукнули, он обмяк и…
Гришка посмотрел на огромные ручищи сотника, а потом на рассеченную губу Квасневского и понял, что у бедного поляка никаких шансов спастись от плена не было.
– Ты почто шапку не снимаешь перед князьями московскими, лях сраный? – подскочил к Квасневскому Прозоровский и со всей силы ударил его кулаком в ухо.
Голова Квасневского мотнулась на бок, шапка упала на пол, но сам пленник устоял на ногах.
– Может, князь, прикажешь сначала развязать руки, а потом уж бей, – спокойно сказал пленник и презрительно плюнул князю под ноги.
– А-а-а, так ты по-нашему разумеешь? – вскричал Прозоровский и снова замахнулся на поляка кулаком.
– Постойте, ваша милость, – вмешался Котошихин, – мне знаком этот человек! Надобно бы разобраться сперва.
Прозоровский опустил руку и подозрительно спросил:
– Это когда же ты сподобился снюхаться с супостатом?
– Было дело, ваша милость. В мою бытность в Вильне под началом князя Одоевского этот человек по прозванию Квасневский помог нам одолеть пана Гонсевского.
– Это мы сейчас дознаемся, – сказал князь Черкасский. – Эй, сотник, развяжи ему руки. Говори, кто таков и зачем к нам прибыл.
Стражник развязал верёвку и на всякий случай стал сзади Квасневского.
– Пусть он уйдёт, – мотнул Квасневский головой в сторону сотника.
– Выйди, – приказал тому Черкасский и уселся за стол. Прозоровский тут же сел сбоку и напустил на себя грозный вид. – Сказывай.
– Дьяк правду сказал, князья, – начал говорить Квасневский. – Я поляк, но с малолетства живу и служу в княжестве Литовском и прозываюсь Квасневским. Два года тому, когда покойный воевода Данило Мышецкий напрасно гонялся за гетманом Гонсевским, я пришёл к князю Одоевскому и предложил свою помощь. Сей человек, – Квасневский кивнул в сторону Котошихина, – свёл меня с князем. Я указал Мышецкому, где укрывался гетман, и…
– Так? – повернулся Черкасский к Котошихину.
– Так, – ответил Гришка.
– А почему же ты, шайтан, выдал своего господина?
– Были причины, – нехотя ответил Квасневский, глядя в сторону.
– Говори.
– Положил он, значит, глаз на мою жинку, вот я и не стерпел.
– А в честном поединке ты не захотел ему отомстить? – интересовался Черкасский.
– От честного поединка гетман уклонился. Слишком мелкой птицей я для него оказался. Вот я и решился.
– Но тогда, помнится, ты сказывал, что сделал это из расположения к царю московскому, – вмешался Котошихин.
– Дурак был, вот и сказывал. Надеялся на милости царя, а он и не вспомнил обо мне.
– Это не царя надобно винить, а князя Одоевского, – сказал Котошихин, с опаской поглядывая на Прозоровского. – Это он запамятовал доложить о твоей службе.
– Как же ты тут очутился? – перешёл Черкасский на менее скользкую тему.
– О, княже, это длинная история.
– А ты расскажи нам её, да покороче, а мы послушаем.
– Хорошо, княже. – Квасневский тяжело вздохнул и продолжил. – После того случая остался я на службе у Мышецкого. Время от времени он посылал меня в польский стан, и я выведывал их планы и намерения и докладывал о них воеводе. Перед тем как случиться беде с русским войском в Вильно, я находился в Варшаве. Я знал, что король собрал войско, чтобы напасть на город, и поспешил обратно, но упредить об этом воеводу Мышецкого уже не успел.
– И как же это так получилось, что ты не упредил воеводу известием о нападении поляков на Вильно? – подозрительно спросил Прозоровский.
– Не смог пробраться в крепость.
– Вона как! Не смог! – вскричал Прозоровский. – А может быть, не захотел?
– На меня пало подозрение – полагаю, кто-то из ваших шепнул полякам о моей близости с вашими людьми, а может покойный Гонсевский на Москве что-то пронюхал про меня, а когда вышел из плена, решил извести меня.
– Постой, постой, – закричал Прозоровский. – Разве гетмана Гонсевского нет в живых?
– Так, ваша княжеская милость, – ответил Квасневский. – Вернувшись из плена, он снова был приставлен к войску. В то время польский король задержал литовцам жалованье, и войско взбунтовалось. Гетман погиб при усмирении бунта.
– Вона как! – удивился князь Иван Семёнович. Было видно, что смерть гетмана произвела на него сильное впечатление.
