Рать уходила на войну под стягом Спаса Нерукотворного. Сотня за сотней, полк за полком. Теснясь в узких воротах обители, воины шли в чисто поле, поднимались на Волкушину гору, дружно опускались на колени, осеняли себя крестным знамением, а затем, повернувшись к куполам Троицкой обители, истово молились о даровании победы и надежды вернуться с сечи живыми и здоровыми.
Глядя со стены монастыря на московское войско, Ивашка испытывал необъяснимое чувство мистического благоговения при виде людской волны, ниспадающей до травы, когда суровые ратники ряд за рядом преклонялись земле, и поднимающейся над просторами, когда, закончив молитву, они степенно вставали, надевали шеломы, крестились и продолжали свой путь. Полки Дмитрия Донского останавливались и молились на купола Троицкого монастыря в том же месте, где ровно через 228 лет будет посылать молитвы Богу православная часть войска гетмана Сапеги, идя на приступ обители. «Как странно. Какие загадочные повороты истории и совпадения,» — думал он о смутном прикосновении к какой-то таинственной закономерности, понять которую пока был не в силах.
Полки на Волкушиной горе сменяли друг друга, сбивались в походные колонны и скрывались в непроходимой чаще, окружавшей Троицкую обитель в 14 м столетии от Рождества Христова, с мрачной решимостью закончить дело, начатое на реке Воже. Все знали, насколько сильно вражеское войско, сколь нелегка будет битва, как велик шанс погибнуть, сгинуть безвестно, угодить в полон. Но всё равно, сжимая пальцы на древках копий и рукоятях мечей, воины поднимались и, насупленные, ступали след в след по пыльной дороге, ведущей от безвестности к бессмертию.
