Закария не может не признать, что он в глубине души восхищен замыслами Аз-Зейни и его управлением. Закария оценивает людей по достоинству, как бы ни была сильна его неприязнь к некоторым из них. Вот, например, главный соглядатай османов. Он теперь его наипервейший враг. Закария его еще не видел, но знает, каков он, какой у него характер, знает о его чрезмерном увлечении женщинами и о том, какую роль он играет в принятии государственных решений. У Закарии в канцелярии целая книга о нем, словно они прожили бок о бок долгое время, хотя в действительности они никогда не виделись. В глазах Закарии он один из самых выдающихся соглядатаев времени. Закария его высоко ценит. Два года назад по его повелению была создана особая часть: в ней есть молодцы, которые так говорят по-турецки, будто родились в Константинополе. Закария определил одним из них изучать историю турецких султанов, их нравы и обычаи, другим — заняться делами османской армии, ее новым оружием. Однако полностью оценить главного соглядатая османов Закария сумел лишь тогда, когда было установлено как непреложный факт, что некоторые эмиры — мамлюки — связаны с османским государством. Закария был сильно уязвлен, когда ему донесли об этом деле. Он досадовал не на то, что есть мамлюки, связанные с османами. Что здесь особенного? Такое дело легко раскрыть. Закарию задело другое — звания этих эмиров. Например, Хайр-бек, один из самых приближенных к султану людей. Закария пока не сообщал об этом султану — хотел собрать больше доказательств. Он приказал вскрывать письма эмира Хайр-бека, но не обнаружил в них никаких особых знаков. Значит, эмир ведет переписку с османами тайным путем, который до сих пор ускользает от глаз соглядатаев Закарии. Все улики устные. Но даже когда соберутся неопровержимые доказательства, Закария на какое-то время придержит их у себя: наступит минута, когда он использует их как разящий меч, чтобы занести его над головой Хайр-бека в ответ на выпад против него самого. Султан без вещественных доказательств не поверит: Хайр-бек стоит к нему так близко, что он дал ему в управление Алеппо, вблизи границы с империей османов.
Но Хайр-беку надо намекнуть: Закария сжимает кольцо вокруг них. Они, конечно, примут все меры предосторожности. Однако нужно, чтобы им было известно: Закария знает и молчит. Кроме того, глубоко в душе у него затаилось сомнение: кто знает, может все обернуться так, что один из них взойдет на трон? Закарии не хочется и думать об этом. Ему претит, что эмиры дошли до измены своему господину и стране, соки которой они сосут. Все, что в ней есть, они готовы отдать на откуп османскому правителю. Это грех, преступление. Немного найдется вещей, которые вызывают у него такое чувство. Давно ему хочется, чтобы один из османских эмиров оказался у него на службе. Закария будет его поощрять, щедро вознаграждать, но в душе будет испытывать к нему чувство презрения. Однако пока главный соглядатай османов превзошел его: он заполучил нескольких эмиров, а Закария ни одного, тем более равных по должности Хайр-беку. Когда Закарии донесли о собрании эмиров, враждебных Аз-Зейни, он подумал: чего они хотят? Может, они думают так же, как и он, и хотят того же, к чему идет и он с величайшей осмотрительностью? Однако ни удар кинжала, ни яд, подсыпанный в пищу, ни нападение всадников на дороге в Верхнем Египте или на тропинке среди полей Дамьетты не годятся, чтобы покончить с Аз-Зейни. Аз-Зейни — вызов всей его жизни. Аз-Зейни легко может избавиться от него самого, и Закария при всех его возможностях не сможет ему помешать. Когда он принял решение уничтожить Аз-Зейни, у него не было намерения убить его. Закария хочет покончить с ним так, чтобы Аз-Зейни оставался здоровым и невредимым, ел, пил, навещал своих жен. Аз-Зейни ждет духовная смерть. Простому человеку не удостоиться такой участи. Люди, подобные Аз-Зейни, — редкость. Закария не преувеличивает и не преуменьшает его достоинств. Он внимательно приглядывается к тому, как действует Аз-Зейни, и перенимает у него то, что может пригодиться ему самому.
