Каждый день он с нетерпением ждал конца уроков, со всех ног спешил домой и, едва открыв дверь, устремлялся к щенку, который летел ему навстречу. Оба затевали игры и возню прямо в передней. Йоаким хватал щенка за шкирку, где кожа лежала свободной складкой, словно рассчитанная на вырост, встряхивал его, тормошил, а Пятнаш тявкал, служил, плясал вокруг. Тыкался мягкой, влажной мордочкой мальчику в ухо, нюхал, а Йоаким, обхватив его обеими руками, падал навзничь, увлекая его за собой. Пятнаш не отходил от него ни на миг. Тосковал, когда Йоаким утром уходил в школу, и часами скулил в запертом доме. Йоаким гулял с ним несколько раз в день, старался приучить идти рядом. Но Пятнаш самовольничал. Тащил Йоакима за собой куда хотел, и тот, выписывая зигзаги, бежал следом, громко смеясь, совершенно счастливый, что на поводке у него этот мягкий зверек, будто рыбка на крючке.
Рос Пятнаш с невероятной быстротой. Хвост вытянулся, изогнулся колечком. Лапы тоже стали длиннущими. Морда заострилась треугольником. Родители пришли к выводу, что он явно помесь, дворняжка. Скоро Пятнаш, стоя на задних лапах, легко мог положить передние Йоакиму на плечи. Но от щенячьих замашек не отказался. Каждый день, когда Йоаким возвращался из школы, пес караулил у входа и радостно на него наскакивал. Правда, теперь это было не так уж весело и приятно. Честно говоря, даже больно. Когти Пятнаша оставляли на груди Йоакима длиные красные царапины, а когда он по привычке прихватывал руку мальчика зубами, то прокусывал кожу — зубы-то стали куда острее. Йоаким ходил весь в ссадинах и ушибах. Он по-прежнему каждый день выгуливал Пятнаша, но теперь на другом конце поводка был уже не мягкий невинный кутенок. Пятнаш целиком взял бразды правления в свои лапы. Мог внезапно броситься на мостовую, чуть не под колеса машин, потому что в нем проснулся охотничий инстинкт и он шел в атаку на все, что двигалось. Гудки клаксонов резали уши, парализовали Йоакима. Подобные инциденты выбивали мальчика из колеи, лишали уверенности. Но отцу с матерью он ничего не говорил. Незачем поднимать шум. В глубине души он знал, что жизнь Пятнаша в его власти. Расскажи он, что не справляется с собакой, родители — конечно, по некотором размышлении и предоставив Пятнашу возможность исправиться — непременно его усыпят. Поэтому Йоаким отмахивался от всех этих неприятных моментов, ведь он по-прежнему любил Пятнаша, а главное, Пятнаш по-прежнему любил его. И выходки свои пес устраивал не со зла. Просто не умел по-другому. Так разве можно повернуться к нему спиной? Плюнуть ему в морду? Послать к черту? Нет, Йоаким так не мог. Любовь Пятнаша налагала на него обязательства. И мало-помалу обернулась тяжким бременем. Возвращаясь из школы домой, Йоаким теперь останавливался на крыльце и собирался с духом, прежде чем открыть дверь и тихонько юркнуть в переднюю. Но Пятнаш всегда слышал его и кидался навстречу. Йоаким пробовал игнорировать его. Перестал с ним возиться, просто спихивал на пол. Не разговаривал с ним, как раньше. И что же? Все без толку. Охотничий инстинкт заставлял Пятнаша наскакивать на Йоакима, как только тот появлялся в поле его зрения. Пес хватал мальчика за щиколотки, прыгал, увивался под ногами, не давая буквально шагу ступить. Просто дойти от комнаты до кухни за стаканом молока — уже сплошной стресс. Йоаким начал увиливать от ежедневных прогулок. Из-за их опасности. Но родителям по-прежнему ничего не говорил, запирал Пятнаша в саду, и всё. В один прекрасный день он заметил в заборе дыру, достаточно большую, чтобы Пятнаш мог сквозь нее протиснуться, однако предпринимать ничего не стал. Решил подождать. Порой, глядя в сад через стеклянную дверь террасы, он нигде не видел Пятнаша и думал: ну вот, сбежал. Но стоило ему немного погодя тихонько, приличия ради, позвать собаку, как Пятнаш в ту же секунду словно из-под земли вырастал, с восторгом ощерив пасть в предвкушении подачки и развесив на острых клыках струйку слюны.
«Мне кажется, ты стал куда меньше разговаривать с Пятнашом, — как-то сказала мама. — Ты по-прежнему любишь его?» Она намекала, что собака слишком навязчива и неуправляема и, может быть, ему стоит с ней расстаться. Но, к собственному удивлению, Йоаким принялся горячо защищать Пятнаша. Чуть ли не в панике снова и снова твердил, что любит его, жить без него не может.
На самом деле ему просто было стыдно. Он всегда считал себя человеком надежным, разумным, на которого можно положиться. А как на него положиться, если он признается, что Пятнаш действует ему на нервы, хотя совсем недавно он обожал и любил эту собаку? Нет, так не годится. Это попросту сущий конфуз.
Так прошел как минимум год. Весьма докучливый год. Пятнаш наваливался на Йоакима со спины, больно хватая за шею, а Йоаким меж тем расширял дырку в заборе и даже сам пролез в нее, показывая собаке, какие тут скрыты возможности. Но Пятнаш не убегал.
