— Ты разве не слышал, что я сказала? Прочисти уши: я не желаю с тобой говорить. — Последнюю фразу она произнесла медленно, с расстановкой. И добавила решительным тоном, словно ставя точку: — Йоаким. — Лицо ее выражало огромную снисходительность.
Йоаким вздрогнул как мокрая, побитая собака. Потом с усилием взял себя в руки.
— Впусти меня, — тихо сказал он.
— Ты никогда больше не переступишь этот порог, — взвизгнула она. Ее спокойствие дало трещину. — Если ты воображаешь, что можешь приходить и уходить, когда вздумается, то мы в эти игры не играем! Так и знай!
— Я не играю, Сюзанна.
— Что ты заладил: «Сюзанна! Сюзанна!» Ты права не имеешь произносить это имя! — Она прищурилась, глаза стали как две узенькие бойницы. Ее так и подмывало снова захлопнуть дверь, но и отпускать жертву пока не хотелось. — Оно мое, а не твое! — прошипела она.
— Я никуда не сбегал! — воскликнул он. — Мне просто было необходимо обдумать создавшееся положение.
— Хватит с меня этой шарманки!
— Я многое обдумал, и нам совершенно необходимо поговорить!
— Эк, опомнился! Раньше-то ты где был? А теперь все кончено, друг любезный. — Она тяжело вздохнула. Из глубины квартиры, из спальни, неожиданно донесся плач, потом в коридоре послышались осторожные, крадущиеся шаги.
— Дети что, дома? — в замешательстве спросил он. — Разве Дитте не в школе?
— Тебя это не касается, — ледяным тоном процедила Сюзанна.
— Ты оставила их дома, чтобы они все слышали? Собралась использовать их как оружие? — едва слышно сказал он. — Ты в своем уме, Сюзанна?
— Убирайся! — в ярости выкрикнула она. — Нет у тебя тут никаких прав! Удрал — значит, всё, обратный путь заказан. Когда последний раз шагнул за порог, ты навсегда со всем тут распрощался. Ха-ха-ха! К сожалению, Йоаким, дело обстоит именно так.
— Нет, так нельзя.
— Если не веришь, можешь позвонить адвокату.
— Что это значит?
— Он все тебе разъяснит. Ты ушел. Бросил квартиру и детей. Тебя не было трое суток. Значит, ты проиграл. Все кончено. Ты остался с пустыми руками.
— Ты что же, заранее все рассчитала? Да? Дождалась, чтобы я вконец устал от тебя и твоих вывертов? Вынуждала меня что-нибудь предпринять? И стоило мне повернуться спиной, пустила в ход кинжал!
— Ну, это мое личное дело, тебя не спросила, — отрезала она.
Йоаким отчаянно рванул дверь, цепочка мерзко заскрежетала.
— Ты хочешь со мной расстаться? Ладно! — выкрикнул он. — Отлично. Я возражать не стану. Но хотя бы тут веди себя по-человечески.
— По-человечески? — фыркнула она. — Ты разве не знаешь, Йоаким? Развод — это война.
— Я не хочу воевать.
— Ну, это твоя проблема.
— Между прочим, и твоя тоже, — возмущенно бросил он.
Но она не слушала. Отступила от щелки и с размаху захлопнула дверь. На сей раз Йоаким ни звонить, ни пытаться открыть не стал. Только приложил к двери ухо и смутно различил голоса Дитте и Сюзанны да писклявый плач Якоба, который вскоре утих. Он отвернулся от двери, опустился на корточки, прислонился к стене — и тут заметил соседку. Худая старуха, опершись на ходунок, стояла на пороге своей квартиры, смотрела на него.
— Что, проблемы? — сочувственно просила она сухим, скрипучим голосом.
Однако Йоаким был сейчас не в силах вести разговоры, только устало пробормотал:
— Нет-нет, все в порядке.
Старая дама опять взглянула на него. Потом кивнула сама себе и попятилась внутрь квартиры. Ходунок несколько раз громыхнул о дверь, прежде чем ей удалось ее закрыть. А Йоаким так и сидел в сером свете подъезда.
