Машина полнилась звуками, которые нервировали Йоакима — особенно шум под капотом, — и поначалу он испуганно к ним прислушивался. Ехал по равнине, то и дело поглядывая на часы. И обливался потом. В двадцать пять двенадцатого добрался до Скербека. Надо срочно найти туалет. Доехав до вокзала, он остановился. В зале ожидания ни души, только длинные белые скамейки да желтые стены, изрезанные ножами вандалов, изрисованные спреями и тушью. Резко воняет застарелой мочой. Окошко билетной кассы заколочено, как и несколько дверей, но туалет все-таки нашелся, в дальнем углу. Стоя там, он невольно читал каракули на стенах. «Fuck you». «Скербекские рокеры вконец оборзели». «Шлюха из Орса — 25476904 — сосет прибор». «На суку повыше вздернем чернорылых — сдохнут, чтоб в другой раз неповадно было».
Ну хоть бы один сердечко нарисовал! — подумал Йоаким.
Полчаса спустя, ровно в двенадцать, он позвонил в дверь Сюзанны.
Сюзанна и дети жили в белом домике с двумя низкими окошками, выходящими на дорогу, и с мансардой. Перед домом был палисадничек с качелями, пластиковой песочницей и всякими-разными игрушками. Траву недавно подстригли, и Йоаким невольно обратил на это внимание, зная по летним месяцам в Тисвилле-Хайне, что работать в саду Сюзанна не станет. Он топтался на крыльце, ожидая, когда откроют. Наконец за дверью послышались шаги. В одну секунду он взмок от пота, выпрямился и раскашлялся от изумления, потому что сердце вдруг застучало как безумное. В замке скрипнул ключ, загремели цепочки, дверь открылась. На пороге стояла Дитте. Она изменилась. Вытянулась и сильно похудела. Все в ней стало другим — руки, пальцы, ноги, даже нос. Волосы ее были обесцвечены, крыло носа украшено голубым камешком.
— Дитте, ты ли это! — ласково воскликнул Йоаким. — Право слово, выросла-то как!
— Ну и что? Выросла и выросла, — отозвалась она.
— Тебе нравится жить здесь? — Девочка не отвечала, и он продолжил: — Во всяком случае, домик у вас просто очаровательный. А разве плохо иметь собственный садик? Летом ты сможешь ходить на пляж купаться, чтобы не разучиться плавать.
— Я буду заниматься верховой ездой, — неожиданно сообщила Дитте. — Мама сказала, что купит мне сапожки.
— Ну конечно. Без сапожек на лошади не поскачешь.
Она пожала плечами и попятилась в темный коридор.
— Мама! — крикнула она. — Он приехал!
Но Сюзанна уже шла к ним. Вдруг выросла в дверях, тоже с обесцвеченными волосами и голубым камешком в носу, в мини-юбке и в облегающем топике, который прикрывал ее тело чисто символически.
— Привет, — сказала она.
— Привет, — ответил он.
Повисло молчание.
— Хорошо доехал? — спросила она.
— Да.
Снова молчание.
— Как вам тут, в Рёмё? — спросил он. — Нравится?
Она с легким недовольством пожала плечами, и они еще немного постояли.
— Не хочешь зайти и поговорить? — вдруг сказала Сюзанна. — Ты, наверно, проголодался.
— Нет-нет, я перекусил по пути. К тому же у меня с собой бутерброды.
— Бутерброды?
— Да, для нас с Якобом.
— Вот как. — Она кивнула. — Я думала, мы вместе позавтракаем. Креветок купила… — Она шумно вздохнула и зябко поежилась.
— Сюзанна, — сказал Йоаким, — ты простудишься. Слишком уж легко ты одета. Коленки-то совсем посинели.
Она взглянула на него.
— Между прочим, совсем не холодно. — Она отвернулась, бросила через плечо: — Жди здесь! — позвала: — Якоб! — и исчезла в доме. — Якоб, иди сюда!
С мальчиком на руках она пошла к машине. Снова наглухо замкнувшись, крепко прижимая ребенка к себе.
— Вообще-то он ест далеко не все, — сообщила она и тотчас же обратилась к Якобу: — Ты скоро вернешься домой, к маме. К маме и к Дитте, да? Через часок-другой. Тогда мы поедим пиццу.
— Пиццу, — повторил Якоб, озабоченным голоском, так хорошо знакомым Йоакиму. Это было первое, что сказал мальчик, поразив его в самое сердце, но он едва смел взглянуть на сына, потому что, как никогда, чувствовал на себе буравящий взгляд Сюзанны.
— По-твоему, он нормально одет? — спросил Йоаким, поскольку на мальчике были джинсики и маечка с коротким рукавом, а руки уже покрылись гусиной кожей. Сюзанна только головой помотала.
— Хватит талдычить про холод, — сказала она. — Вовсе НЕ холодно. Тут все так ходят, если хочешь знать.
— Ладно, будем считать так, — примирительно отозвался Йоаким.
Возле машины она резко остановилась:
— Что это за автомобиль?
— Я взял его напрокат.
— Напрокат? — подозрительно повторила она.
Пришлось рассказать всю историю. Сюзанна слушала со скептическим выражением на лице, а Йоаким чувствовал, что теряет уверенность и что его появление на чужой машине в самом деле выглядит подозрительно. И впервые испытал огромное облегчение оттого, что более не живет вместе с Сюзанной. Проверив сиденье, она усадила Якоба, обняла и долго целовала. Потом, наконец, выбралась на тротуар, и в ту же секунду Якоб заревел:
— Не хочу уезжать! Не хочу!
Сюзанна пробуравила Йоакима взглядом, опять нырнула в машину и долго утешала мальчугана.
— Я на тебя полагаюсь, — сказала она напоследок.
Всё, наконец-то можно ехать.
