Азбука для непослушных полностью

О, судьба человеческая, как ты чудна и противоречива! С младых ногтей человека учат быть послушным, блюсти порядок, помнить о запретах, бояться закона и не нарушать его. Но есть что-то в глубинах его слабой и грешной души, что говорит: «Такой-то и такой-то закон несправедлив, и соблюдать его не нужно!» Однажды я упомянул об этом отцу Евфимию, но он оборвал меня, сказав: «Тебя возлюбил Сатана». А когда я рассказал об этом отцу Варлааму, то он изрек: «Тот, кто не размышляя внимает, выслушает и нечестивого, ибо в слепоте своей не увидит, кто ему явился: Бог или Сатана». Хотя я не учен в иносказаниях и скудоумен, я понял, что хотел сказать отец Варлаам: Непослушание не всегда презренно перед Богом. И Бог часто требует от нас непослушания, хотя мы этого не понимаем: он хочет, чтобы мы были непослушными перед нечестивым. Мне показалось, что когда разгадал я притчу отца Варлаама, то на его старом, но не тронутом лукавством лице я увидел озорную улыбку, какая бывает у детей, когда, глядя в глаза родителей, они отодвигают запретную задвижку; маленькая тень в уголке губ, говорящая: «Не бойся. И я соблюдаю не все заповеди, которые должен». Меня воодушевило это маленькое, почти незаметное непослушное движение губ, запретное и неприличное для духовного отца, и оно еще больше привязало меня к нему любовью чистой и искренней. С тех пор я доверяю ему больше, чем отцу Евфимию, ибо отец Варлаам — человек и не скрывает этого; а отец Евфимий опасно и быстро стремится к Богу (есть ли что-нибудь быстрее власти?) и поступает так, как будто уже добрался туда, куда мы все стремимся.

Потому ли я допустил, чтобы произошло то, что произошло, отчего и перестал мне доверять отец Евфимий? Может быть, я хотел небольшим непослушанием показать Рыжему, что он не Бог и что его закон неправеден, как и любой другой закон, данный от человека? И так и было, а было так, ибо не было по-другому: пока они оба, Прекрасный и Михаил Непорочный разглядывали сочинения Рыжего, он неожиданно вошел в семинарию и, незамеченный, остановился позади них. Он превратился в камень; не дышал, чтобы они не ощутили его присутствие; стоял, замерев, как ящерица, почуявшая опасность, которая старается слиться с пепельным цветом камня. Прекрасный посмотрел на слова Рыжего, а Михаил Непорочный с жаром в глазах возбужденно сказал: «Видишь? Мой учитель — лучший в роде человеческом; нет ему равного в этом мире!» А потом печально вздохнул и сказал: «О, если бы когда-нибудь Бог наделил меня великим даром, чтобы я мог написать хотя бы одну такую букву и успокоиться».

Рыжий позади них на мгновение возликовал, и жилка под глазом у него заиграла, но он тут же снова притаился и напрягся, как лук перед тем, как пустят стрелу, ибо гораздо больше хотел услышать, что скажут уста Прекрасного после слов послушного ученика. А Прекрасный просто поднял глаза от бумаг Рыжего, посмотрел прямо в горящие глаза Михаила и сказал: «Ты ждешь того, что уже пришло».

А потом он закрыл книгу и, заметив вопросительный взгляд юноши, добавил, раскладывая пергаменты, как они лежали до того: «Твои письмена красивее, чем его. Его слова рукой писаны, а твои — душой».