Уста непорочного и златоперстого Михаила также говорят, что потом рука исчезла в темноте, а когда он зажег свечу и посмотрел написанное, то увидел, что слова студентов без единой ошибки были переписаны таким прекрасным почерком, что глазам было больно, а душе жарко от такой красоты.
А я с галереи увидел, что Евфимий вошел в семинарию и услышал еще, ибо и слуха довольно, когда света нет: «Значит, это ты переписываешь ночами то, что я пишу днем! Тебе не хватает красоты в писании учителя твоего!»
А Михаил ничего не сказал.
Я, по крайней мере, не слышал ответа.
1 — Иероглиф;
2 — Буква Кап со стелы царя Меша;
3 — Этрусское;
4 — Современное.
Я сразу же побежал к келье отца Варлаама, дотянулся до окошка, и он услышал меня. Он побледнел, узнав о случившемся из моих уст, переданном так же верно, как и вы о том слушали, ибо о чудесах следует рассказывать словами, им соответствующими: чудесными и возвышенными. О простых же вещах следует рассказывать простыми словами, и именно поэтому о том обычном, что у нас происходило, я говорил речью простой и ясной, какой оно заслуживает.
Выслушав меня слухом, подобающим такому событию (ибо важно не только, как
О, отец Варлаам, как светла твоя душа человеческая и каким теплом от нее веет! Душа твоя — как солнце, которое хоть и жарче самого горячего жара, своим теплом даже издалека, взаперти пребывая, согревает нас благостью, от которой травы вздымаются и животные растут; о, солнце затворенное! Душа же Евфимия пылает жаром скорым, для жизни бесполезным, обжигая и сжигая все вокруг себя! И что ты можешь сделать, немощный и старый, сидя взаперти, кроме как вдохнуть в нас надежду на спасение? Но разве этого мало? И разве эта малость не больше великого, хотя законы учат, что малое меньше большого? О, заблуждения количественные, неправда мерок земных!
На следующий день Евфимий встал рано утром, озаренный необычным светом и в отличном настроении, ибо наступил час наказания, час, что праздником бывает для тех, кто наказывает! Я убежал из монастыря, потому что не мог и не хотел этого видеть, так что ничего не видел. Но вот эта история, сказанная или не сказанная устами отца Евфимия (это все равно, когда человек знает, не слышав!), записанная моей рукой:
