— Нет, — он перестал улыбаться. — Не трое. Их мириады. Нас мириады. Впрочем, сударыня, сейчас не стоит заостряться на таких моментах. Есть, понимаете ли, данная конкретная секунда, и есть обязанности, которые нужно соблюдать. Всем нужно. Вашей обязанностью в этот день было принести мне карту. Моей — этой картой с умом воспользоваться.
— Подождите, — попросила Аполлинария. — Но как же обстоятельства непреодолимой силы? Неужели вы не расскажете мне о них?
Мужчина помрачнел.
— Не следует вам знать о подобных вещах, — тихо сказал он. — И спрашивать тоже не следует. Но… в одной своей мысли вы сейчас правы. Первопричина этих обстоятельств — действительно мы трое. Бог сумел создать камень, который он сам не может поднять, — мужчина с горечью усмехнулся. — Знаете, почему?
— И почему же? — спросила Аполлинария.
— Потому что он всемогущий, — в глазах мужчины появилась тоска.
— Но какой же он всемогущий, если не в состоянии справиться с камнем? — справедливо спросила Аполлинария.
— Вы многого не знаете о всемогуществе, — мужчина встал. — Однако, мне пора, сударыня. Я очень благодарен вам за беседу, но мне нужно идти.
— Подождите, — попросила Аполлинария. — Тот детектив… я не знала ваших обстоятельств, поэтому совершила не очень хороший поступок по отношению к нему. Мне стыдно признаваться, но это я ударила его тогда ломиком по голове.
Мужчина сперва улыбнулся, а потом начал хохотать, заливисто и звонко. Кажется, признание Аполлинарии подействовало на него, как самое лучше лекарство от тоски и печали.
— Прелестно, — выговорил, наконец, он. — Сударыня, в этом я вас винить никак не могу. Думаю, он начал внушать вам мысли о природе мироздания, и сумел вывести вас из себя.
— Нет. Он напал на ваших соперников по игре, — тихо сказала Аполлинария. — Сперва они были в образе воробьев, потом в образе котов, а потом — стали мальчишками. Он… он хотел убить их, а я не позволила. О природе мироздания, впрочем, он тоже мне говорил, — добавила Аполлинария. — Но исключительно в свете обсуждения ваших оппонентов.
— Скорее всего, он считает, что они нарушили законы природы мироздания, — сказал мужчина. — А он этого не любит. Думаю, он бы отказался выполнять моё поручение, если бы знал, что я точно так же, как и они, тоже нарушаю эти законы. Вот была бы хохма.
— Разве это смешно? — с удивлением спросила Аполлинария.
— А разве нет? — удивился мужчина. — Можете себе представить, какое выражение появилось бы на его ящеричьей морде, когда он услышал бы об этом? По-моему, это более чем смешно. Впрочем, он не узнал, и уже не узнает, потому что ко мне он больше не придет, и рассказать что-то про эти вещи ему теперь некому.
— Он крайне неприятный тип, — призналась Аполлинария. — Но… я рада, что он остался в живых. Признаться, я подумала, что убила его в тот раз.
— Он сказал, что очнулся на дне мусорного бака, — хмыкнул мужчина, — и что долго вылезал, а потом чистил костюм от картофельных шкурок и размокших салфеток.
— Зря он так обошелся с мальчишками, — покачала головой Аполлинария. — Если бы он проявил к ним деликатность, я бы не побежала за ломиком.
— Такова его природа, и его постоянная основа, — пожал плечами мужчина. — Он решил, что познал в совершенстве законы мироздания. Дурак. На самом деле в совершенстве их знать невозможно. Никому, за редким исключением.
— Это исключение, видимо, вы сами? — догадалась Аполлинария.
— Отчасти это так, — кивнул мужчина. — Но совершенству нет предела, как вы понимаете. Впрочем, сейчас это не имеет значения.
Аполлинария задумалась, затем вспомнила разговор со старухами, и спросила:
— Скажите, а в чем суть игры, в которую вы играете… получается, что сами собою, верно? Мне сказали, что смысл этой игры неизвестен никому, но вы-то должны это знать.
— Смысл меняется, — ответил мужчина. — В данный момент смысл — это продолжение самой игры. И очередная партия в этот раз должна была прийти в новое положение равновесия. Понимаете?
Аполлинария кивнула, хотя на самом деле последнюю фразу мужчины она не очень хорошо поняла. Что за положение равновесия такое?
— Положение равновесия — это общий проигрыш? — спросила она. Мужчина дернул плечом. — Но… мне почему-то кажется, что возможен иной итог.
— Вот и я так думаю, — согласился мужчина. — По крайней мере, думал… до одного момента.
Неужели он говорит о той стене? Аполлинария нахмурилась.
— Вы сочли для себя возможным повлиять на исход раунда, — тихо произнес мужчина. — Раньше подобные вам такого себе не позволяли. Для меня, сударыня, это повод задуматься.
— О чём? — спросила Аполлинария. — О замене доски?
— Не знаю, — ответил он. — Пока что я не могу ответить вам на этот вопрос.
— Не можете, потому что вы сейчас один? — вдруг поняла Аполлинария. — Не можете, или не имеете права? Если игроков, как вы утверждаете, трое, то и отвечать должны все три, ведь так?
Мужчина промолчал, отвел взгляд, и Аполлинария поняла, что сейчас она оказалась права. Может быть, она и не знала цели игры, но главное её правило она угадала верно. И, кажется, ещё один момент ей удалось понять, но для этого придется задать вопрос.
