Ползти в платье оказалось чертовски неудобно, да ещё и провод то и дело цеплялся за что-нибудь, и постоянно застревал в прорези, из которой выходил — Аполлинария уже сто раз прокляла себя за то, что ввязалась в это приключение. Уже через десять минут переползания от одного укрытия до другого она думать забыла о пулях и опасности, все её мысли занимала проклятая катушка, и не желающий разматываться провод. «Вот же мерзавец, — думала Аполлинария, имея в виду солдата. — Ловко он меня поймал. Всучил эту дрянь, которой явно не хотел заниматься сам, и сидит, небось, в той ложбинке, а я тут мучаюсь. Ну, попадись ты мне…» Вскоре, однако, Аполлинария увидела, что вдалеке, в дыму, перед ней замаячило что-то белое, и приободрилась — скорее всего, это и была искомая дверь. Солдат же предупредил, что ничего белого в округе больше нет. Она поползла быстрее, разматывая катушку, и через несколько минут очутилась подле кирпичной серой стены, неподалеку от заветной белой двери. Ещё минута, и Аполлинария, чуть приподнявшись, потянула за ручку, и заползла в дверь. Она оказалась в помещении, больше всего напоминавшем прихожую на каком-то предприятии — ряды крючков с верхней одеждой, и снова множество бронежилетов и касок тут и там. Аполлинария села на корточки, а потом и вовсе встала, оставив коробку с проводом на полу — тут, кажется, никаких выстрелов не наблюдалось, а значит, и ползать больше незачем.
— Это кто это у нас тут такой? — спросил голос откуда-то сбоку. — Девица? Точно, гляди-ка. Девица. И хороша девица, как небесный ангел. Как добралась-то? Цела?
— Цела, — кивнул Аполлинария, оборачиваясь. — Добралась… сложно. Вот, это велели сюда принести, — она кивнула на коробку. — Я правильно пришла?
Из-за вешалок с вещами показался человек, одетый в военную форму серо-коричневого цвета, и человек этот пошел навстречу Аполлинарии, приветливо улыбаясь.
— Ах ты ж моя умничка, — восхищенно произнес он. — Да ты героиня! Молодец, молодец! Какая молодец, да ещё и красавица!
— Я, собственно… — начала Аполлинария, но человек не дал ей договорить.
— Капитан Папэр, — представился он. — Или, если точнее, Храбрый Капитан Папэр. А как зовут мою кралечку?
— Аполлинария. Можно Поля, — представилась Аполлинария. Капитан просиял.
— Полюшка! — восхитился он. — Полюня! Цветочек полевой. Ты ж у нас теперь героиня, сейчас я медальку тебе… — он залез в карман, и выудил оттуда целый ворох латунных медалек с ленточками. — Так… это за перепрыгивание, это за пробегание, это за рассказывание… да где ж она… О! Вот! За проползание. Нашёл. Иди сюда, душа моя, — он сунул ненужные медали в карман, оставив только одну. — Итак, награждается ненаглядная наша Полюня, которая героически проползла через вражеский огонь, и доставила нам связь. Дай, к платью приколю, — приказал он. — Снимай жилет, он тебе больше не понадобится.
Вскоре латунная легкая медалька оказалась приколота к платью. Храбрый капитан обнял Аполлинарию, и прижал к своей широкой, пропахшей порохом, груди. Аполлинария испуганно пискнула, когда почувствовала, как его могучие руки обхватывают её узкие плечи, и тут же ощутила внутреннюю дрожь предвкушения чего-то нового и неизведанного. Может быть, он не так уж и плох, подумалось ей. Он не похож на других, типа Петрикора или Рыцаря. Да, говорит витиевато и странно, но ведь это может быть просто следствием дурного воспитания, такие вещи, наверное, легко изменить. Он довольно милый, этот капитан Папэр. Она, Аполлинария, всего-то и сделала, что доволокла сюда катушку с проводом, а он за такой пустяк наградил её медалью, пусть простенькой, но ведь от всей души. Вон как обнимает. И пахнет от него, помимо дыма и пороха, чем-то знакомым, и вроде бы даже приятным. Вот только чем именно пахнет, Аполлинария так и не поняла.
— Ну, поздравляю ещё раз, — сказал, наконец, отпустив её, капитан. — Умница ты моя. Давай я теперь тебе всё тут покажу, и ты сможешь расположиться. Идём. Каску и жилет оставь здесь, они без надобности.
— Может быть, мне стоит надеть халат? — спросила Аполлинария. — Там шумит что-то. Это ведь какое-то производство? Мне не хотелось бы испачкать платье.
Капитан снова засмеялся.
— Экая ты хорошая хозяюшка, — похвалил он. — Халат нельзя, к сожалению, они все считанные. А вот на счёт производства это ты права. Говорю же, умница. Загляденье. Все бы такие были. Ну, нечего тут больше делать, Полюня, пойдем, буду тебе показывать, чего и как.
Это был огромных размеров зал, длинный, широкий, уходивший, казалось, в бесконечность. Воздух в этом огромном зале, кажется, потерял прозрачность, потому что с расстоянием он становился мутноватым, дымным, и рассмотреть, что там дальше, не представлялось возможным. Хотя, конечно, догадаться, что расположено вдалеке, было нетрудно.
На всём протяжении зала стояли рядами столы, за которыми сидели женщины, и что-то мастерили. Они выглядели собранными и деловитыми, вне зависимости от возраста и внешности — а женщины в этом зале, за столами, находились самые разные. И красавицы, и уродины, и молодые, и старые…
