С отъездом членов семьи жизнь не заканчивается, поэтому я, включив музыку на всю катушку, делаю глубокий вдох и берусь за работу. Я загружаю стиральную машину грязными вещами и мерзким постельным бельём, к которому я даже притрагиваться не хочу. Только представлю, как отец трахает Марину, сливая сперму прямо на кровать; или Антон, который решил посмотреть видео для взрослых и подрочить на моей кровати, меня тошнит.
В глубине души я искренне рада, что они уехали. Надеюсь, мы встретимся через несколько лет, желательно, когда мне исполнится тридцать. А, может быть, все сорок. Семью сильно переоценивают. И все эти семейные ценности - ложь для тех, кто не нашёл счастья.
Работа кипит полным ходом. За день я успеваю сделать все, что задумала утром. Я помыла посуду и искупалась, перестирала все вещи и развесила их на балконе, даже сбегала в магазин, купила продукты и приготовила ужин. Хорошо жить одной!
Ну а отец, он, видимо, считает, что не стоит звонить дочери. Или же они с Мариной и Антоном все ещё в самолёте. По правде говоря, мне наплевать, чем они занимаются. Не хочу разговаривать с теми, кто использует меня в тех случаях, когда им это необходимо. Они попросили присмотреть за сводным братом, когда собирались в свадебное путешествие. Я со своей задачей не справилась. Но они сами виноваты. Это на их совести.
Накрываю на стол, мечтая поужинать акульим плавником с гарниром из овощей и бокалом яблочного сока, но не успеваю сесть, потому что раздаётся стук в дверь. Я закатываю глаза, бросаю салфетку на стол, а сама иду в коридор.
Открываю парадную дверь и вижу на пороге соседа, сына тети Клавы. Он приходит ко мне в одном случае, когда хочет занять денег. Поэтому я понимаю, что вечер безвозвратно испорчен. Как хорошо все начиналось.
– Привет, Аня! – говорит он, помахав рукой. – Ты не могла бы...
– Нет! Не могла, не хочу и не стану! – перебиваю я. – Ты уже должен мне восемь тысяч. Больше ни копейки не получишь. Верни все, что назанимал и забудь мой адрес.
– Понял...
Закрываю дверь на ключ и цепочку, возвращаюсь к столу и молча ужинаю. Я знаю, что это ещё не конец. Через несколько минут в мою дверь постучится баба Клава, которая придёт занимать вместо сына. Но я не собираюсь открывать дверь.
Соседи поговаривают, будто её непутёвый сынок увлекается азартными играми и уже задолжал огромные суммы денег каким-то бандитам. Я никогда не вмешиваюсь в чужие дела, поэтому меня не сильно волнует судьба этих людей. Они задолжали мне восемь тысяч, которые занимали на протяжении всех этих лет. И я ничего не получила. Сомневаюсь, что когда-нибудь верну деньги.
Думаю, Альбина была права. Я слишком добрая. Но с этим покончено. Хватит мне ссориться деньгами дяди. Может быть, мы не обеднеем, однако я не планирую до конца жизни спонсировать наркомана, терпеливо ожидая, когда ему выпадет двадцать одно очко.
Когда в дверь снова начали стучать, я сую в уши наушники, выбираю на мобильном телефоне подходящую музыку и ухожу из реальности. Достали! Меня нет дома!
Отстранившись от посторонних глаз, я могу сфокусировать внимание на своих делах, что я и делаю, взяв в руки ноутбук. С того дня, когда на меня повесили заботу о сводном брате, я не притрагивалась к творчеству. Книга сама себя не напишет. К тому же, после разговора с мамой Альбины, которая так нахваливала мой сюжет, у меня появился стимул для продолжения работы.
Просидев весь вечер на кровати, уставившись в монитор ноутбука, я начинаю понимать, что пора сделать перерыв. Глаза уже слезятся и болят. Я никогда не привыкну сидеть весь день за компьютером. Мне нужен отдых. И я оставляю книгу до лучших времён.
Захожу на кухню, чтобы выпить немного сока, и слышу звонок в домофон. У меня незваные гости? Не помню, чтобы приглашала кого-то на ужин. Но делать нечего. Открываю дверь и выхожу на лестничную площадку.
Лифт ещё не успел добраться до моего этажа, как позади открывается соседская дверь. Из квартиры напротив выглядывает тётя Клава.
– Аня, доченька...
– Денег не дам! – отрезаю я. – Простите, тётя Клава, но я не собираюсь спонсировать вашего безработного сына. Если не хотите голодать, перестаньте давать ему деньги.
– Дай Бог тебе здоровья, дочка... – тихо отвечает старушка, закрыв дверь с той стороны.
Вроде бы поступаю правильно, ведь я ничем не обязана этим людям, а на душе кошки скребутся. Неприятно сосет под ложечкой. Ощущения такие, словно я совершаю смертный грех. И о чем я только думала, когда впервые одолжила денег? Откажи я в первый раз, сейчас не испытывала такого отвращения от собственного отражения.
Наконец лифт поднимается на мой этаж. Двери распахиваются в разные стороны, а из шахты выходит знакомая женщина.
– Зачем ты пришла? – спрашиваю у младшего лейтенанта полиции в должности инспектора по делам несовершеннолетних. – Мне кажется, я доходчиво дала понять, что тебя не касаются проблемы нашей семьи.
– Может, ты впустишь меня, и мы поговорим? Или мне оправдываться перед тобой прямо под дверью? – Она осуждает меня за то, что между нами случилось прошлой ночью. Это заметно по выражению лица.
