Альбина снимает с вешалки плащ с платком, берет ключи от автомобиля и, пройдя мимо меня, зовёт за собой. Я следую за ней в комнату для допросов, где мой сводный брат лежит возле батареи, подложив под голову грязную куртку. В помещении стоит такой сильный перегар, что у меня глаза слезятся. Дышать невозможно!
Задыхаюсь от вони алкоголя, рвоты и мочи, хватаю вместе с Альбиной пьяного в зюзю братишку, и мы, с трудом перебирая ногами, тащим его на пост.
– Олег, можешь пригласить пару ребят из ППС? – спрашивает она у дежурного. – Нам нужно отвезти это тело до дома.
– Конечно, Альбина Юрьевна.
Мы выходим на свежий воздух, и я, поскользнувшись на ровном месте, теряю равновесие. Брат переваливается через перила и падает в сугроб, я прижимаюсь спиной к двери и пожимаю плечами, а Альбина смотрит на нас с Антоном и сердито мотает головой. Сводный брат оказывается в таком положении, что мы с ней не можем его достать. К тому же у него мокрые штаны. Точно обоссался! Но к нам на выручку приходят два полицейских из патрульно-постовой службы.
Они ловко хватают Антона за руки, тащат его на стоянку и бесцеремонно бросают в припаркованный автомобиль. Места в салоне машины почти нет, поэтому мой брат снова оказывается в клетке.
– Поезжайте за нами, ребята, – говорит Альбина, зазывая меня в свой автомобиль. Не успеваю сесть на переднее сиденье, а мы уже трогаемся с места и едем домой.
Альбина снимает тёплый платок, бросает его назад и, посмотрев в мою сторону, говорит:
– Послушай, Аня, я донесла все необходимое до биологического отца твоего сводного брата, и он обещал прилететь в город первым рейсом. Наверное, утром он будет здесь. Но ты тоже должна помочь Антону. Проследи, пожалуйста, чтобы он никуда не ушёл. Завтра после обеда я приеду к вам, и мы заполним все необходимые документы.
– Конечно! И спасибо, что помогаете нам, Альбина Юрьевна.
Она кивает, словно испытывает гордость за добрый поступок. Когда ее губы трогает нежная улыбка, я вздрагиваю и понимаю, видела нечто подобное много лет назад. Меня пробирает трепет. Никогда не думала, что смогу снова испытать подобные чувства. Физически и эмоционально это почти что сносит крышу – в самом лучшем смысле этих слов.
Наконец я понимаю, что все позади. Впервые за пять лет я чувствую, что в силах отпустить свою первую любовь, которая сдерживала меня все эти годы. Я свободна от оков. И, кажется, у меня появился новый объект вожделения.
– Положите его здесь, пожалуйста, – вежливо прошу я, и полицейские бросают моего брата на диван. Не самое удобное спальное место в мире, но это всяко лучше комнаты для допросов и камеры. – Спасибо большое! – говорю я, укрывая Антона тёплым пледом. Ночами у меня дома бывает прохладно. Знаю, что по венам брата течёт огненная вода, а ещё от него ужасно воняет, но я была и остаюсь заботливой сестрой.
– Мы пойдём, – говорит один из них, обращаясь к Альбине. И они уходят, оставив у меня на полу следы от грязной подошвы.
Младший лейтенант не спешит уходить. Вместо того чтобы пойти вслед за ними, она закрывает дверь и оглядывает квартиру.
Честно говоря, моя квартира, которую я приобрела в семнадцать лет, всегда была моей гордостью.
Первые шестнадцать лет жизни я жила в Москве. Мне всегда нравился огромный мегаполис, особенно в детстве. Я часто вставала по ночам, подходила к окну, а жили мы с родителями на четырнадцатом этаже, забиралась на подоконник и любовалась огнями большого города. Свет в окнах соседних домов, проезжающие мимо нашего дома автомобили, замысловатые вывески на первых этажах каждого здания и неон освящали даже самую тёмную ночь всеми цветами радуги. Для меня, маленькой девочки с огненно-рыжими кудряшками, не было зрелища прекраснее того, что находилось за моим окном. Иногда я часами могла сидеть и смотреть на всю эту красоту. Я часто ловила взглядом какой-нибудь необычный цвет, который подобно светлячку летел где-то вдалеке и следила за ним до тех пор, пока он не исчезал из поля зрения.
Потом мои детские игры стали не такими увлекательными, как прежде. Я пошла в школу, у меня появились первые друзья и подруги, а потом мы с родителями переехали. Мы сменили двухкомнатную квартиру на четырнадцатом этаже, перебрались ближе к центру города, где и вид был не таким увлекательным, и у меня появились новые увлечения.
Когда мне исполнилось четырнадцать лет, прямо в мой день рождения, двадцать четвёртого декабря, мы узнали о том, что маме диагностировали рак груди. Бабушка с её стороны тоже умерла от рака. Это наше семейное проклятия. Все женщины, вот уже пять поколений, умирают от этой неизлечимой болезни.
Через два месяца мама умерла, и я поклялась самой себе, что после школы уеду из дома и переберусь в другой город. Так и сложилось.
