Это духовное рабство! Политическое рабство ничто в сравнении с ним. Системы правления меняются: капиталистическая страна может стать коммунистической, социалистическая страна может стать фашистской, в индуистской стране могут прийти к власти христиане или мусульмане, в мусульманской стране могут прийти к власти христиане, — но не меняется ничего ровным счетом, духовное рабство продолжается. Оно основано на идее, что Бог всемогущ, всеведущ, вездесущ: вы не можете бежать от него, вы не можете обмануть его. Это действительно уродливо: сама идея, что он постоянно шпионит за вами, что вас никогда не оставляют в покое.
Каждый человек рождается с каким-то особенным талантом, особой одаренностью. Он может не быть таким поэтом, как Шелли или Рабиндранат Тагор, он может не быть таким художником, как Пикассо или Рембрандт, он может не быть таким музыкантом, как Бетховен или Моцарт, но он непременно имеет в себе нечто. Это нечто необходимо открыть. Каждому человеку нужно помочь открыть свое дарование, свой подарок миру.
Никто не приходит без этого подарка; каждый приносит с собой определенный потенциал. Но идея равенства опасна, потому что роза должна быть розой, маргаритка должна быть маргариткой, а лотос должен быть лотосом. Если вы попытаетесь сделать их равными, вы уничтожите их: розы, лотосы, маргаритки — все будут разрушены. Вы можете добиться успеха в создании пластиковых цветов, которые будут абсолютно равны друг другу; но они будут мертвы.
Я не сторонник того, чтобы навязывать людям равенство, потому что это психологически невозможная задача. Всегда, когда вы делаете что-то противоестественное, оно становится разрушительным и ядовитым.
Два разных человека никогда не могут быть равными. Но меня могут неправильно понять, поэтому постарайтесь понять мою точку зрения очень ясно: я не сторонник равенства, но и не сторонник неравенства! Я сторонник того, чтобы для каждого человека создать равные возможности быть самим собой. Другими словами, в моем понимании каждый индивидуум уникален. Не может быть даже речи о равенстве или неравенстве, потому что каждый индивидуум уникален. Никого невозможно сравнить ни с кем другим.
Люди спрашивают меня, откуда в Америке столько религиозных поисков, метаний и исканий. Это потому, что Америка сегодня — самая неестественная страна, технологически самая продвинутая. В мире появилась технократия, которая все сделала неестественным. Ваше внутреннее существо жаждет свободы от технологии. Ваше внутреннее существо жаждет естественности, а все ваше общество стало неестественным. Более культурным, более цивилизованным — более неестественным. Когда общество становится слишком культурным, для равновесия появляется религия. Это тонкое равновесие. Естественное общество не нуждается в религии.
Проживайте жизнь всеми возможными способами; не выбирайте одно вместо другого и не старайтесь оставаться в середине. И не старайтесь уравновесить себя: равновесие — не нечто такое, что вы можете культивировать. Равновесие — нечто такое, что приходит из опыта, переживания всех измерений жизни. Равновесие — нечто, что
Не будьте напряжены. Не живите в соответствии с принципами. Проживайте жизнь во всей ее полноте, пейте жизнь во всей ее полноте! Да, иногда она горька — ну и что? Эта горечь даст вам способность распробовать ее сладость. Вы сможете оценить сладость, только если вкусили горечь. Человек, который не умеет плакать, не сумеет также смеяться. А человек, который не умеет смеяться глубоким, утробным смехом… его слезы будут крокодильими слезами — они не могут быть истинными, не могут быть подлинными.
Я не учу вас срединному пути; я учу вас пути тотальности. И тогда равновесие приходит само собой.
Радость гораздо выше удовольствия и счастья. Это что-то более тонкое, более нежное, что-то подобное цветку. Если вам придется выбирать между радостью, удовольствием и счастьем, выбирайте радость. Это тонкая гармония. Когда ваше тело, ум и сердце работают вместе в глубоком созвучии, рождается радость. В состояние радости что-то вносит тело, что-то вносит ум, но большую часть вносит сердце. Радость это удовольствие, это счастье — и еще нечто большее.
