Тяжелая работа не прекращалась. Лучники, и Хук в их числе, только и знали, что срубали, расщепляли и пилили стволы, а потом укрепляли досками орудийные окопы и траншеи. Новые окопы были вырыты ближе к городу, и, чтобы уберечь драгоценные пушки от защитников Гарфлёра, орудийные дула закрывали толстыми щитами. Щиты сооружали из дубовых стволов толщиной в девичью талию и ставили наклонно, тогда вражеские снаряды отскакивали от них вверх. Больше всего Хуку нравилось, что щиты делали поворотными: когда пушка наконец была готова к выстрелу, отдавался приказ — и верхний край щита лебедкой тянули вниз, тем самым поднимая нижний край и открывая черное пушечное дуло. После выстрела весь мир окутывался густым тошнотворным облаком, воняющим, как тухлые яйца, звук от ударившего в стену ядра сливался с эхом пушечного выстрела, лебедку отпускали, и щит со стуком падал обратно, ограждая от врага пушку вместе с голландскими канонирами.
Французы быстро смекнули, когда и зачем поднимают щиты, и стали приурочивать к этому залпы своих пушек и катапульт, поэтому англичане огораживали орудия бревнами и большими ивовыми корзинами, наполненными землей, и порой щит поднимали даже при незаряженной пушке, чтобы сбить противника с толку и заставить его сделать лишний выстрел, который ударит лишь в корзину или дубовое бревно. А когда пушка была готова, корзину откатывали, щит поднимали лебедками — и грохот выстрела разносился по всей запруженной долине Лезарды.
Французские пушки уступали размером английским и стреляли ядрами не крупнее яблока, так что пробить тяжелые щиты они не могли. Стрелометательные машины, похожие на гигантские арбалеты с толстыми стрелами, были еще слабее. Однажды такая стрела на глазах Хука угодила в лошадь, запряженную в телегу с бревнами, и, пройдя легкие, сердце и брюхо, застряла внутри. Животное распростерлось на земле в луже крови, над которой под палящим солнцем поднялось жаркое марево — такое же, какое стояло над залитыми наводнением лугами и прибрежными болотами у моря.
Если от французских пушек и стрелометательных машин защищали рвы, то защиты от баллист не было. Камни, подброшенные в воздух, летели вниз почти отвесно. В ответ английские катапульты, на которые пошли срубленные лучниками дубы с вершины холма, забрасывали Гарфлёр камнями и разлагающимися трупами животных. Взобравшись на холм, Хук видел побитые крыши домов и два осевших церковных шпиля, на его глазах крошилась от ударов стена, осыпаясь камнями в сточную канаву, и разваливался под каменными ядрами бастион у городских ворот, выстроенный из бревен и грунта. Английские пушки непрестанно били в обе его башни, ограждающие короткую широкую куртину.
— Теперь принимаемся за укрытие, — заявил сэр Джон лучникам. — Наш господин и король намерен поторопиться!
— В городской стене уже большая брешь, сэр Джон, — заметил Томас Эвелголд, заменивший Питера Годдингтона на посту сентенара.
Командующий поморщился:
— За брешью еще одна стена! А к ней пробиваться через барбакан! — Барбаканом называли тот самый двухбашенный бастион, защищающий Лёрские ворота. — Хочешь арбалетных стрел с фланга? Нет? Значит, надо делать укрытие. Всем валить деревья! Хук, ты мне нужен.
Под взглядами лучников сэр Джон отвел Хука в сторону.
— Французов на вершине больше не будет, там теперь наши. Мы усилили дозоры, но никакого французского подкрепления они пока не видели.
Несмотря на то что подходил к концу август, французы не спешили прислать войска на помощь осажденному городу. Англичане, ежедневно объезжающие все дороги к северу и западу от Гарфлёра, время от времени сталкивались лишь с мелкими отрядами французских латников, ни разу не заметив на дороге облако пыли, которое возвещало бы о подходе большого войска.
— Расскажи, что ты делал тогда, на вершине, — велел сэр Джон. — В день, когда убили Питера Годдингтона.
— Я просто предупредил наших, и все.
— Не все. Ты приказал им вернуться к повозкам, так?
— Да, сэр Джон.
— Почему? — грозно спросил командующий.
Хук нахмурился, вспоминая. Тогда все казалось очевидным, ему не приходило в голову искать причины.
— В лесу из лука не постреляешь, — медленно произнес он. — Значит, лучников надо было выгнать на открытое место. К повозкам, чтоб было где укрыться.
— Так и вышло, — кивнул сэр Джон. Стрелки тогда, собравшись за повозками, всего двумя залпами повернули врага вспять. — Ты поступил правильно. Французские мерзавцы лишь хотели нас проверить: налететь, кого-нибудь убить и поглядеть на наши приготовления. А ты их прогнал!
— Не я, сэр Джон, другие, — возразил Хук. — Меня там не было.
— Знаю. С тобой говорил мессир де Ланферель. И оставил тебя в живых. — Сэр Джон оценивающе оглядел Хука. — Почему?
— Он хочет убить меня позже, — неуверенно ответил тот. — Или, может, из-за Мелисанды?
— Он кот, а ты его мышь. Раненая, — добавил командующий, глянув на Никову забинтованную руку. — Стрелять можешь?
— Как обычно, сэр Джон.
— Тогда будешь винтенаром. Это значит, что я удваиваю тебе жалованье.
— Мне?.. — Хук удивленно воззрился на командующего.
