Перед ним лежало бугристое поле, изрытое окопами и иссеченное ударами французских снарядов. В первых рассветных лучах стали видны торчащие на каждом шагу крупные булыжники от гарфлёрских катапульт и останки домов, сожженных при начале осады. Рядом с Хуком просвистела арбалетная стрела — не иначе как из ближайшего орудийного окопа, вырытого для пушки под названием «Избавитель».
— Уилл! Задай жару этим выродкам!
— Каким?
— Захватившим «Избавителя»! — Хук, рванув за руку Уилла из Дейла, развернул его лицом к окопу — черному пятну тени в двадцати шагах за траншеей.
От гарфлёрских пушек и стрелометов орудие ограждал изобретательно сооруженный деревянный щит, возвышающийся перед дулом, но никакой щит не спас бы пушку от захвата врагом.
— Стреляй в окоп, чем чаще, тем лучше, — велел Хук Уиллу. — Доберемся до пушки — прекратишь.
Он подтолкнул к нему шестерых лучников и распорядился:
— Слушаться Уилла! А ты приглядывай за Мелисандой, — бросил он Уиллу. Девушка по-прежнему держалась вместе с отрядом. — Остальные — за мной!
Рядом свистнула очередная стрела, но теперь в лучников Хука попасть было сложно — Уилл из Дейла и полдюжины оставленных с ним стрелков устремились к окопу, а Хук уже бежал к «Избавителю». Спрыгнув в широкую траншею, он дождался остальных шестерых.
— Из луков не стрелять, — предупредил он.
— Как так? Мы же лучники! — буркнул Уилл Склейт, державшийся в отряде особняком.
Уилл, угрюмый тугодум, не умел ни оживить компанию, ни поддержать неистощимую болтовню стрелков. Рослый и крепкий сын крестьянина, выросший в поместье лорда Слейтона, он всю жизнь возделывал бы поля, не заметь его сэр Джон, который настоял на том, чтобы мальчишка выучился стрелять из лука. Жалованье лучника было много больше тех грошей, которые он получал бы за крестьянский труд, но пребывание в отряде его не изменило: Уилл Склейт оставался таким же неподатливым и жестким, как глинистые поля, которые он когда-то обрабатывал киркой и мотыгой.
— Ты солдат, — бросил ему Хук. — Будешь орудовать клинком.
— Что теперь? — спросил семнадцатилетний Джефри Хоррокс, сын сокольничего, самый младший из лучников сэра Джона.
— Теперь — убивать выродков. — Хук вскинул лук на плечо и взял в руки алебарду. — За мной! Скорее!
Он перебрался через разбитый парапет траншеи, сооруженный из ивовых корзин с грунтом. Слева доносился тонкий звон тетивы: выстроившись у груды булыжников — остатков каменной печи, — семеро лучников Уилла из Дейла забрасывали стрелами освещенный кострами окоп у «Избавителя». Из окопа донесся крик, другой, затем железный наконечник царапнул бок пушечного дула. Каждую минуту во врага летело шесть или семь десятков стрел, в рассветных сумерках то и дело мелькало светлое оперение — смертельные жала сыпались в окоп, заставляя французов припадать к земле в поисках защиты.
Хук с остальными лучниками нагрянул сбоку. Французы, жмущиеся к стенам окопа под градом свистящих стрел, его не увидели. Массивный деревянный щит, надежно ограждавший пушку от гарфлёрских снарядов, не защищал от налетов с тыла, и стрелы Уилла беспрепятственно летели прямо в окоп. Перескакивая через боковой парапет, Хук молился лишь об одном: чтобы стрельба вовремя прекратилась.
Должно быть, Уилл дал команду остановиться: никого из людей Хука стрелами не задело. Лучники, с боевым кличем перемахивая через ивовые корзины вслед за Хуком, начали резню. Прыгая в окоп, Хук держал алебарду наготове, утяжеленный свинцом молот на обухе сразу же обрушился на шлем ближайшего француза, и Хук не столько увидел, сколько почувствовал, как от тяжелого удара сминается сталь, раздавливая череп и мозг жертвы. Справа поднялся было латник, но Склейт отбросил его небрежным ударом в тот самый миг, когда Хук, перепрыгнув через дуло «Избавителя», оказался по другую сторону пушки.
