Среди лучников был и Хук, вновь восседавший на Резвом — вороном мерине, который то и дело выказывал норов, так что Хуку приходилось жестко его обуздывать. Под свежевыстиранным налатником, на котором крест святого Георгия поблек до мутно-розового цвета, на Хуке позвякивала добротная кольчуга, снятая с тела врага, голову покрывал выданный сэром Джоном кольчужный капюшон, а поверх него красовался широкополый шлем — тоже снятый с чьего-то тела. Широкие поля, которые хороши для защиты от верхнего удара мечом, Хук, как и все лучники, обрезал справа, чтобы не мешали натягивать тетиву до конца. На поясе у него висел меч, за плечом болтался зачехленный лук, к задней седельной луке был прикреплен мешок стрел. Справа, за вереницей горожан-беглецов, сужающаяся река поблескивала рябью под солнцем, слева простирались луга, скот с которых уже давно угнали англичане, выезжавшие добывать продовольствие для войска. За лугами поднимались пологие холмы, поросшие густыми, пока еще по-летнему зелеными лесами. Мелисанда осталась в Гарфлёре, зато провожать горожан поехал отец Кристофер верхом на Люцифере, могучем жеребце сэра Джона: командующий боялся, что конь застоится, и отец Кристофер с удовольствием взялся его выгулять.
— Вам не стоило выезжать, святой отец, — заметил Ник.
— Ты заделался штатным лекарем, Хук?
— Вам ведь предписали отдых.
— Отдохнуть успеем и на небесах, — легко отозвался отец Кристофер. По-прежнему бледный, он вновь начал хоть что-то есть, и теперь, окрепнув, почти не снимал рясу священника. — Во время болезни мне кое-что открылось, — добавил он с видимой серьезностью.
— Да? Что же?
— На небесах не будет дерьма, Хук.
— А женщины, святой отец? — засмеялся Ник.
— В изобилии, юный Хук, но одни лишь добродетельные!
— Значит, порочные соберутся у дьявола?
— В том-то и беда, — усмехнулся отец Кристофер. — Правда, я верю, что Господь все как-нибудь устроит к нашему удовольствию. — Священник широко улыбнулся — от радости, что жив, что прогуливается под теплым сентябрьским солнцем вдоль густых зарослей ежевики, растущих по краям дороги.
Вечером того дня, когда изгнанников выставили из Гарфлёра, на руанской дороге показался великолепный олень с новыми рогами. Хук счел это добрым знаком, однако отец Кристофер, взглянув на черные ветви высохшего вяза, указал и на дурную примету:
— Ласточки рано засобирались.
— К холодной зиме, — ответил Ник.
— Лето на исходе, Хук, а с ним и наши надежды. Улетим, как те ласточки.
— Обратно в Англию?
— Обратно к несвершенному, — печально вздохнул священник. — У короля полно долгов, которые нечем выплачивать. Вернись он домой с победой — никто бы о них не вспомнил.
— Мы победили, святой отец. Мы захватили Гарфлёр.
— Стаей волкодавов затравили одного зайца. А там, — кивнул на восток отец Кристофер, — собирается стая куда мощнее.
Кое-кто из той стаи появился уже к полудню. Передняя часть колонны изгнанников остановилась на лугу у реки, задние, подтянувшись, сгрудились вокруг передних, разглядывая препятствие: поперек дороги, ведущей к воротам окруженного стенами города, стояли вражеские всадники под единственным флагом — белым полотнищем с красным двуглавым орлом, выпустившим длинные когти. Французские латники, облаченные, как на битву, в сверкающие доспехи и яркие накидки, были в шлемах с поднятым забралом или вовсе без шлемов — признак того, что драться французы не собирались. Хук навскидку насчитал около сотни врагов. По условиям перемирия они должны были принять изгнанников и переправить их в Руан на баржах, причаленных у северного берега реки.
— Боже! — Отец Кристофер осенил себя крестом, не сводя глаз с орлиного знамени, которое вздымалось и опадало под ветром, гнавшим по реке мелкие волны. — Сам маршал!
— Маршал?
— Жан ле Менгр, мессир Бусико, маршал Франции. — Отец Кристофер перечислил имена и звания медленно, в его голосе звучало восхищение.
— Не слыхал про такого, — пожал плечами Хук.
— Во Франции у власти безумец, правящие герцоги молоды и своевольны, — объяснил священник. — Зато у наших врагов есть маршал, устрашающий и грозный.
Сэр Уильям Портер — боевой побратим сэра Джона Корнуолла, командующий английским отрядом, — с непокрытой головой поскакал приветствовать маршала, тот в ответ пришпорил жеребца ему навстречу. Мощный француз, сидя на высоком коне, возвышался над англичанином, до Хука донеслись обрывки их фраз и смех. Затем, следуя учтивому жесту сэра Уильяма, маршал Франции повернул коня к английским воинам. Не обращая внимания на горожан-французов, он медленно ехал вдоль неровного строя латников и стрелков.
