Европейцы быстро нащупали эту уязвимую жилку кипчаков, которая связывала сильнее любого каната. Их благородство, верность слову, закону, роду теперь служили Западу черной службой. Правители Рима и Византии, не боясь, приближали «варваров», доверяли им свою охрану, прислушивались к их советам. На власть те не посягали, сами отказывались от нее. Хорошо это или плохо? Вопрос не для обсуждения, но верность адатам заводила тюрков как народ в глухой политический тупик, на вторые роли в покоренных ими же государствах Запада. Восток терял лицо, даже когда побеждал.
Это и было роком. Их роком!
Тюрки слишком долго не брали власть в свои руки, и… открылось еще одно различие народов Востока и Запада. Воспитанность европейцы приняли за слабость, а скромность — за трусость. Начались беспорядки, начинали их уже осмелевшие римляне. Они, христиане, так и не полюбили ближнего своего, граждан, говорящих по-тюркски. Указы императора тут были бессильны, уговоры — тоже. Зависть душила потомков Цезаря. Не желая служить в армии, не желая работать на государство, они уродовали себя, а тюрки — защитники и работники! — стали объектом унижений. Знать Рима требовала даже выслать пришельцев из Империи или превратить их в рабов.
Откровенное безумие отличало Рим, оскорбить «варвара» считали хорошим тоном. На монетах чеканили фигуру императора, наступающего на горло поверженного человека с телом змея. Это выходило за рамки гостеприимства, было позой. В V веке все понимали: кипчаки — неотъемлемая часть Европы, а сама Европа — родина для их молодежи. Ход колеса Истории нельзя изменить ни завистью, ни злобой.
С реальностью надо было считаться.
Трудные начинались времена, подлость окружила людей. Переселенцы голодали, мерзли. А римляне наживались на их бедах: в неурожайные годы меняли продукты на золото и на детей, которых брали в рабство. Новоселы, доведенные до края, не брезговали даже мясом убитых собак, но римлян не трогали. И помощи у них не просили, что тоже принималось за слабость.
После смерти императора Феодосия его сыновья по требованию римской знати попытались отменить «обычные дары войску», то есть поместья. Не вышло, родилось первое поколение латинских тюрков. Тысячи человек. Никто не позволил превратить их в рабов или бездомных, все-таки отцы были не самого слабого десятка.
А беда вызревала больно, как нарыв, и незаметно, она подкралась в 408 году, 25 декабря, в самый большой тюркский праздник — день Тенгри. Римляне начали казни жен и детей кипчаков, служивших в армии. Эдуард Гиббон о том событии написал так: «В один и тот же час и как бы по данному сигналу города Италии были опозорены одними и теми же отвратительными убийствами и грабежами, причем истребляли семейства и имущество варваров».
Тогда пришельцы, «доведенные до отчаяния обидой, которая могла бы вывести из терпения самых кротких и смиренных людей», восстали. Пожар охватил страну.
Последняя капля переполнила чашу терпения. Вспыхнула гражданская война, ее возглавил джентльмен Аларих, не любивший долгих разговоров, он осадил Рим. Кто не понимал слов, тот понял палку.
Лишь тогда горожане одумались, перед тюрками извинялись сенаторы и знать, им щедро заплатили золотом, чтобы они сняли осаду… На следующий год все повторилось вновь. В 410 году кипчаки в третий раз осадили Рим. Теперь его лживым словам уже не верили, город был взят, и воины не сдерживали себя. То был пока первый в истории случай, когда по улицам «вечного города» шли войска неприятеля.
