Есть мнение, что созвучие слов «ханиф» и «халиф» не случайно. Возможно, так и было. По крайней мере, халиф в ряде арабских стран означал титул правителя, который имел высшую светскую и духовную власть. В Османской империи этот титул оставался только за духовным лицом (в Турции он сохранялся до 1924 года, до ревизии там ислама). Показательно здесь и другое. Первыми халифами, распространителями ислама и создателями Халифата, были потомки Аршакидов, что отразилось в противостоянии династий Омейядов и Аббасидов в Арабском Халифате. Та борьба имела историю, связанную с доисламским Средним Востоком, тогда слово «ханиф» (то есть единобожник) было у всех на слуху.
В Халифате при Омейядах отношение к ханифам было благоговейным — люди, принесшие Среднему Востоку веру во Всевышнего, что отмечено в Коране (перевод Крачковского) [3 60, 89 и другие]. Однако при Аббасидах все меняется. В арабских странах слово обретает оттенок насмешливости, становится прозвищем, что-то вроде безбожника, еретика, неполноценного. Надо полагать, это было связано с той борьбой, внешней и внутренней, которая начинала раздирать исламский мир: сюда тайно проникли манихеи и иудеи, которые первыми начали «реформировать» ислам, переписывать Коран, менять его философию… То была целая эпоха вражды. Ее итог — и раскол Халифата, и унижение ханифов. Врагов ислама не остановило, что к ханифам причислял себя пророк Мухаммед, что в своих проповедях он лишь развивал их учение.
Например, в Коране, изданном в Казани в XIX веке, на странице 47 в примечании к 89-му аяту 3-й суры написано: «Ханиф теперь то же, что муслим», то есть мусульманин. Это было ответом тюркского мира на новое арабское толкование слова «ханиф».
Надо отметить, политика Византии в Северо-Восточной Европе строилась на личной дружбе, согласии, на династических браках, гостеприимстве, словом, человечности, а не на монахах и монастырях с их тотальным шпионством, как это делал Рим. Информация к византийскому императору шла из дворцов каганов… Любопытно, Исавры, как правило, женились на «варварках», а внук Льва III носил имя Хазар.
Лев Исавр и его сын Константин V внесли много «кипчакского» в культуру Византии и сами же истово боролись с тюркским миром. Это он, Лев Исавр, велел уродовать иконы с изображением Тенгри в ответ на упрек в их «варварском» происхождении и за то, что точно такие же иконы были в обряде мусульман. По той же «варварско-мусульманской» причине он нанес удар по монастырям Византии. И вместе с тем император стремился взять самое лучшее, что было в исламе, в тюркском мире, за что современники обвиняли его в «сочувствии к мусульманам» и тюркам.
Возможно, то тоже была политика, не понятая современниками…
Ни в чем не уступил отцу и сын. Он, желая вытравить в столице дворцовые интриги греков, не оставлял никому и малейшего шанса. Требовал одного — соблюдения закона. Тогда лишенная власти греческая элита в злобе стала изображать тюрка-императора барсом, родившимся от семени крылатого змея, сочиняла о нем небылицы одну страшнее другой. Император же отвечал чисто по-тюркски: вводил еще более пышные торжества, чтобы еще сильнее раздразнить греков. На зло он отвечал злом.
