Утро жизни длинной арией зевает.Дочь сановника служанку подзывает,отослать велит письмо размером с повесть,никому не адресованное то есть.И приходит ей ответ, на шелке злато:Здравствуй, девица, души моей услада!Если завтра, пробудившись, к речке выйдешь,отражение в воде мое увидишь.То волшебная, как водится, водица.Отразиться в ней что заново родиться.Заглянуть в нее что выглянуть наружу.Но заглядывать не бойся. Часть потока,ничего в судьбе текущей не нарушу.Это только отраженье, это толькопрежний свет, куда вернусь, как в воду кану,и увижу сон, который снится камню;и увижу, возвращаясь к павильону,к прошлой жизни и цветенью полевому,как лантерны зажигают по веленьюгоспожи (возводят радугу павлинью)в красном тереме, в пионовой беседке,где зимой – маджонг и вышивка по сетке.Где весной дымит жаровня, входит в окнапряный жар. Тепла дрожащие волокна.А на кане – зелье-снадобье, касторка,взвар-настойка. Пахнет приторно, болотно.В одночасье чахнет девица, красотка.И письмо лежит. Не разобрать, как стерто.То ли сутра на бамбуковой скрижали,то ли мантра, чтобы впредь не воскрешали.Как принять исчезновенье, отреченье?…Отражение твое хранит теченье.<p>Хутун</p>Птицы летят над хутуном по веснев рай, где кормушки прилажены к деревьям.Что-то, что было с тобой и мной во сне,сон взял у спящего, пользуясь доверьем.Хлопотно двигают мебель за стеной.Тумбочек или сервантов рокировка.Давний портрет, повернувшийся спиной.Вместо затылка – бумага, датировка.Что-то обещанное тебе забыл —вряд ли во сне. Уж скорей в гостях по пьяни.Стыд возвращенья, похмельной прозы пыл.Крыши хутуна – уже на заднем плане.Но тем старательней выверен пунктиркаждой детали, чем дальше друг от другаи безвозвратней к зиме ведут путиптиц и людей, в небо – клином, в воду – кругом.<p>Опера (2)</p>
