Олтин скептически пожал плечами. Джон пожал руку Олтину, потом Явузу. Они оба явно чувствовали себя оскорбленными.
* * *
Возвращаясь к себе домой, он избрал окольный путь и старался избегать темных переулков. Настроение, оставшееся после фильма, - как остается во рту вкус ликера, - сильно изменило восприятие окружающих предметов, такое уже случалось с Джоном. Однажды, посмотрев "Jules et Jim", он вышел из кинотеатра и обнаружил, что все вывески на улицах Нью-Йорка переведены на французский язык. И теперь тот же самый магический эффект позволял ему думать, будто он понимает обрывки разговоров прохожих. Значение каждой отдельной фразы воспринималось с очевидной непосредственностью факта, природа слов смешивалась с природой вещей. Каждая словесная конструкция, каждый взгляд и жест превосходно подходили к окружающей обстановке, к вечерней улице с ее огнями, к мыслям Джона.
Опьяненный этой чудесной иллюзией, он наконец свернул на свою темную улицу и едва не столкнулся с женщиной, которая стояла на углу и так же прекрасно вписывалась в общую картину.
- Вы! - Он остановился.
Они стояли и смотрели друг на друга. Похоже, женщина была тоже не готова к такому столкновению.
Густые черные волосы, зачесанные назад. Худое рябоватое лицо, низкий лоб, морщинки возле бледных губ. И слезы, которые только что появились в ее широко открытых глазах. В одной руке она держала маленький сверток, перевязанный веревкой, другой сжимала подолы своих юбок. Вместо пальто на ней было множество тонких одежд.
Неожиданно он ощутил некоторое напряжение у себя между ног. Эрекция. (Однажды с Джоном уже случалось такое, когда он читал дешевое издание Крафт-Эбинга. Речь шла о некрофилии.) Он покраснел.
Боже, что, если она заметила!
Женщина опустила глаза и стала что-то шептать. Ему, Явузу.
Он должен пойти с ней домой... Почему он? Явуз, Явуз, Явуз... он нужен ей... и его сын...
- Я не понимаю вас. Ваши слова не имеют для меня никакого смысла. Я американец. Мое имя Джон Бенедикт Харрис - не Явуз. Вы ошиблись, неужели вы не видите?
- Явуз, - кивнула она.
- Не Явуз. Йок! Йок! Йок!
- 13
Потом прозвучало слово, примерно соответствующее английскому "love", и женщина медленно приподняла свои юбки, показывая худые икры в черных чулках.
- Нет!
Она заплакала.
...жена... его дом... его жизнь...
- Убирайся к черту!
Женщина опустила юбки и вдруг прижалась к его груди. Он попытался оттолкнуть ее, но она отчаянно вцепилась в его пальто, крича:
- Явуз! Явуз!
Он ударил ее по лицу.
Женщина упала на мокрую мостовую; он отступил. В руках у него остался засаленный сверток, который она успела ему сунуть. Женщина быстро поднялась на ноги. Слезы лились у нее по вертикальным ложбинкам от глаз к краям губ. Типичное турецкое лицо. Из одной ноздри медленно вытекала кровь. Женщина повернулась и пошла прочь в сторону Таксима.
- И не возвращайся, понятно? - крикнул он срывающимся голосом. Оставь меня в покое.
Когда женщина скрылась из вида, он посмотрел на сверток и подумал, что разворачивать его не стоит, лучше всего - выбросить в ближайшую урну. Но пальцы уже развязывали веревку.
Тепловатая тестообразная масса борека. И апельсин. Едкий запах сыра ударил в ноздри.
Он был голоден и съел все содержимое пакета. Даже апельсин.
* * *
В течение января он сделал лишь две записи в своем блокноте. Первая, без даты, была пространной выдержкой из книги А.Х.Либьера "Оттоманская империя в период правления Сулеймана Великого". Выдержка гласила:
